Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Из воспоминаний Марии Павловны: «Церковь была полна людей; вокруг гроба и на ступенях катафалка лежали охапки цветов и венки. К этому времени моя усталость достигла такой степени, что я едва могла думать или что-либо чувствовать. Мы прожили шесть дней в состоянии нервного напряжения, которое ни на миг не отпускало нас».

По закону его полагалось отвезти в Петербург и похоронить в Петропавловской крепости, но Елизавета выпросила разрешения на погребение в Чудовом монастыре. Почти сорок восемь лет назад Сергей появился на свет в Малом Николаевском дворце, здесь он провел свои последние дни и здесь же, в Чудовом монастыре, примыкающем к дворцу, его отпели. После отпевания гроб чинно понесли в небольшую Андреевскую церковь, соединяющуюся с Алексеевской, и там оставили наглухо запаянным.

И снова щепотка мистики – Андреевская церковь была возведена в память об усмирении стрелецкого бунта, во время которого бунтари отрубили голову и раскромсали на мелкие кусочки тело Ивана Нарышкина, родного дяди Петра I по матери.

В течение сорока дней над гробом читались молитвы, каждый вечер Елизавета приходила сюда с Марией и Дмитрием. Вряд ли дети могли добровольно идти каждый вечер к гробу, пусть даже любимого дяди, но они не роптали. Мария: «Несколько дней спустя отец и другие члены семьи уехали. Постепенно жизнь входила в прежнее русло. Слово „прежнее“ лишь относительно точно – тетя так и не перестала горевать и выходила очень редко. Смех или внезапный крик в ее присутствии казался кощунством, и дом стал обиталищем тяжелых воспоминаний. Даже в то время я не могла прочувствовать, что тетя была полностью сосредоточена на воспоминаниях о муже. Она казалась мне человеком, охваченным бесконечным горем и растерянностью. Но в то время я едва ли могла полностью понимать ее характер и намерения».

Гроб с останками Сергея Александровича остался в Андреевской церкви на два с лишним года, покуда шло строительство храма-усыпальницы во имя преподобного Сергия в нижней палате под церковью святителя Алексея.

14 февраля император Николай II сообщил о своем решении возложить на Елизавету Федоровну руководство Императорским Православным Палестинским обществом. Прошел еще месяц, и 15 марта отмечали сороковины. Шел Великий пост, который она впервые проводила без своего дорогого Сержа. Вот уже сорок дней прошло, как она, цветущая, полная жизни сорокалетняя женщина, осталась навсегда безмужней.

А история с посещением убийцы мужа продолжалась. Департамент Лопухина раскручивал ее по полной – надо было показать террористам, что один из них раскаялся и готов давать показания. То ли для того, чтобы сбить с них форс, то ли чтобы напугать и дать знак – сматывайтесь! Какая-то темная карточная игра. Информация стремительно распространялась. К примеру, уже 12 марта 1905 года в Париже вышел очередной номер журнала «Le Petit Parisien», на обложке которого была изображена дама в траурных облачениях, а перед ней, уронив картуз, падает на колени юноша, и надпись: «Великая княгиня Серж в темнице убийцы ее мужа». По старому стилю 12 марта было 27 февраля, стало быть, издатели готовили журнал к печати буквально по свежим следам! Журнал вышел через 20 дней после визита Елизаветы к Каляеву. Вот это скорость!

А при этом до сих не могли выяснить, кто же это такой сидит в Якиманской тюрьме. Пыток к задержанному не применяли и вышибать из него сведения чекистскими методами не умели. Это потом господа Каляевы, придя к власти, быстро освоят технику заплечных дел мастеров. А царские сатрапы были так жестоки, что не спешили любыми способами выжимать показания. Янек мог спокойненько посылать всех куда подальше, когда, к примеру, его просили написать что-нибудь, ведь по почерку могли выяснить, кто он такой. И ничего. Не хотите? Извините. Что-с? Орудия пыток-с? Ну что вы, что вы, как можно-с!

И покамест Янек оставался – безымянек. «Преступник среднего роста, в рабочем костюме, довольно невзрачный на вид, хотя не очень старых лет, 30 или 35, но с заметными морщинами на лице, лицо совсем не интеллигентное, волосы темнорусые, усы небольшие, белокурые…»

21 февраля через графа Менгдена обратились к вдове убитого, не желает ли она еще раз повидаться с этой приятной мордой, и через два дня, как сказано в протоколе дела, «прокурор официально объявил Каляеву: великая княгиня не усматривает надобности вторично его видеть. Каляев сказал, что огорчен ее отказом, так как надеялся получить от великой княгини „некоторые объяснения“ по поводу их прошлой беседы, и пытался выяснить, что пишут о его встрече с великой княгиней в русских и иностранных газетах». Вероятно, ему сообщали о том, какая ложь распространилась – валялся в ногах, просил прощения, лобызал крест, лил слезы на Евангелие.