Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Наступила осень, пошли нескончаемые дожди, и пришлось возвращаться на адрес «Москва – Кремль». К этому времени в Малом Николаевском обновили мебель в соответствии со вкусами Эллы. Марии на первом этаже достались две светлые, просторные комнаты. Дмитрия разместили на втором, из его окон открывался прекрасный вид на Кремль. Свою комнату безутешная вдова обустроила наподобие монашеской кельи – в углу поместила большой деревянный крест, вмещающий в себя остатки одежды Сержа, разорванные и обожженные бомбой убийцы, на стенах сплошь иконы, образа святых.

В Кремле держать своих подопечных инвалидов она не могла, неподалеку от Кремля сняла дом и превратила его в госпиталь. Не то чтобы там проводила все время, но навещала ежедневно. Маша и Дмитрий уже откровенно издевались над такой одержимостью тети Эллы.

Тем временем Москва все больше накалялась, заводы и фабрики бастовали, всюду устраивались нападения на полицейских. 28 июня на Тверском бульваре был убит генерал-майор Павел Павлович Шувалов. Всего лишь два месяца он успел пробыть на посту московского градоначальника. А застрелил его несколькими выстрелами в упор не кто иной, как тот самый Петр Куликовский, который входил в банду Савинкова и Каляева, но тогда заявил, что не способен на террор, а теперь доказал обратное. Его приговорили к повешению, но, в отличие от Янека, Куликовский подал прошение о помиловании и получил его от доброго Ники, был отправлен в Акатуйскую каторжную тюрьму, затем жил в Якутии, ставил там спектакли, в 1921 году примкнул к антибольшевистскому восстанию, стал председателем Временного Якутского областного народного правления, а в 1923 году, схваченный большевиками, отравился морфием.

Осенью стало очевидно, что в Москве будет мощное восстание. В этой обстановке Элла поняла, что она не просто вдова убитого генерал-губернатора, но что она всей душой принадлежит Москве, обязана быть с москвичами и в радости, и в горе, и в часы торжеств, и в мгновения роковые. Что она давно уже не Элла Гессенская, а -

Елизавета Московская

В начале октября всеобщая московская забастовка переросла во всероссийскую стачку. Пытаясь утихомирить революцию, государь скормил ей манифест от 17 октября, разработанный премьер-министром Сергеем Юльевичем Витте. В нем царь гарантировал свободы слова, совести, собраний, союзов и неприкосновенность личности, а также учредил Государственную Думу. Россия стала парламентской монархией. Но даже это не могло остановить взбесившееся революционное чудовище. Элла со свойственным ей политическим здравомыслием писала генералу-майору Георгию Георгиевичу Менгдену, заведующему двором великого князя Сергея Александровича: «Из-за Думы беспорядки обязательно возобновятся. Революция не может кончиться со дня на день, она может только ухудшиться или сделаться хронической, что, по всей вероятности, и будет».

В ноябре террористка-эсерка Анастасия Биценко в Саратове застрелила военного министра генерала Виктора Викторовича Сахарова. В декабре Москву охватило кровопролитное вооруженное восстание.

Неожиданно Элла и дети обнаружили себя в осажденной крепости. Кремль был наглухо закрыт, его охранял караул из солдат, в любую минуту готовых перейти на сторону восставших. Ни почты, ни телеграфа, отрезали и телефонное сообщение. Лишь благодаря наличию в Кремле автономной электростанции сохранялось электричество. Да и то, в целях безопасности свет включать на всю катушку не разрешалось, и, зажигая лампы, их ставили под столы. Вечера проводили при весьма тусклом освещении. Мария вспоминала те страшные дни конца ноября – начала декабря: «Мы находились в осаде за стенами старой крепости; повсюду слышались звуки мятежной улицы. До нас доходили тревожные вести: угроза ночного нападения, план революционеров проникнуть во дворец, добраться до наших комнат и взять нас, детей, в заложники. Дом заполнили солдаты, двери охранялись, и мы не могли никуда выйти погулять… Тетя сохраняла свой привычный озабоченный вид, не сообщая нам ни о каких страхах, спокойно устраивая все так, чтобы генерал Лайминг спрятал нас в случае опасности».

Несмотря на меры предосторожности, коих требовал начальник полиции, Элла несколько раз выходила за пределы Кремля. Генерал Лайминг сердился на нее, но ее воля была сильнее. В очередной раз она потребовала, чтобы он сопровождал ее в новой вылазке, потому что ей необходимо ассистировать в ее госпитале при сложной операции, и он с неохотой, но слушался, иначе бы она улизнула одна. Дабы не привлекать внимания, отправились не в карете, а пешком. Вернулись домой за полночь. Чувствуя сильный голод, Елизавета отправилась в столовую, где ей оставили холодный ужин. В те минуты, когда она ужинала, явились Мария и Дмитрий, оба разгневанные.