Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

«Я была так рассержена, что досада возобладала над робостью, и после долгих лет, в течение которых я держала язык за зубами, я высказала тете все, что думала, – пишет Мария Павловна. – Сначала я сказала ей, что ее непомерная привязанность к раненым, давно уже смешная, теперь уже вышла за всякие рамки. Это позднее посещение госпиталя было опасным, и на следующий день о нем будут говорить все. А в конце, едва понимая, что говорю, я добавила, что мой дядя сурово осудил бы такие ее действия. Я не знаю, откуда у меня взялась смелость так разговаривать. Каждую минуту я ждала, что она отошлет меня в мою комнату. Но, к моему удивлению, тетя слушала меня смиренно, ничего не отвечая. Когда я произнесла имя своего дяди, она опустила голову и начала плакать. Ее слезы растопили мой гнев; я тут же пожалела обо всем, что наговорила; стояла и молчала. Затем безо всякой обиды она ответила мне. Она сказала, что мои слова справедливы, и она знает это, что госпиталь и раненые, возможно, стали играть слишком важную роль в ее жизни и что, вероятно, мой дядя не одобрил бы этого. Но она осталась такой одинокой, такой безутешной, что ей нужно было делать что-то, чтобы забыть о своем горе при виде страданий других людей. Мы долго говорили. Прежде чем наш разговор закончился, я попросила прощения за свою дерзость. К счастью, это была первая и последняя сцена такого рода между нами».

Какая сильная и трогательная сцена! Вняв сердитым наставлениям воспитанницы, Елизавета лишь пару раз осмелилась на вылазку в город, дабы посетить госпиталь, и больше ни разу не покидала Малый Николаевский в темное время суток. А 5 декабря, вырвавшись из Кремля, Элла отвезла детей в Царское Село на именины их двоюродного брата – государя императора Николая Александровича.

В эту осень снова разгорелись страсти вокруг двух любящих сердец – князя Кирилла и Даки. Оставшись в живых после чудовищного взрыва на «Петропавловске», Кирилл Владимирович стал иначе смотреть на жизнь, понимая, что нельзя что-то важное откладывать на будущее, ведь наши дни не просто стремительно проходят, они вообще могут оборваться резко и внезапно. «Для тех, на кого пала тень смерти, – писал он в мемуарах, – жизнь обрела новый смысл. Это как дневной свет. И теперь я как никогда был близок к исполнению мечты моей жизни. Ничто не смогло бы изменить этого во мне. Я прошел через многое. Теперь, наконец, будущее ясно лежит передо мной». Пройдя курс лечения за границей, он побывал в Кобурге, где жила Виктория Мелита после развода с Эрни, и объяснился ей в любви, которую не смогли вытравить из его сердца ни годы, ни замужество любимой женщины. Они стали жить вместе, пытаясь добиться разрешения на брак, но государь Николай разрешения не давал. Как считают многие, под давлением со стороны Эллы и Аликс, обиженных на Даки за то, что она не составила счастья их брату. «Я никогда не прощу женщину, которая ведет себя так безобразно!» – заявила императрица Александра Федоровна о своей двоюродной сестре Даки. Не разрешал жениться и английский король Эдуард VII.

Не дождавшись высочайших одобрений, 25 сентября 1905 года Виктория Мелита и Кирилл Владимирович вопреки династическим предписаниям, но во имя своей любви, данной Богом, поженились в городке Тегернзее близ Мюнхена. Николай II мгновенно заявил, что не признает этого брака. Кирилл Владимирович тотчас получил увольнение со всех постов, его сняли со службы в императорском флоте, лишили императорских выплат и звания флигель-адъютанта, запретили въезд и проживание в России, а детям носить фамилию Романовых, в случае появления таковых они обречены были носить фамилию Кирилловские, отличную от отцовской. Поженившись, Кирилл и Даки поселились в Париже, где купили дом вблизи Елисейских Полей и зажили припеваючи, никого не слушая и не слыша, какими словами осыпают их в Царском Селе, как часто и помногу обсуждают и осуждают их.