Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Да что ж такое! Ну, коль уж прошло столько времени, целых десять лет, и любовь Павла оказалась отнюдь не поверхностным увлечением, он женился, у них с Лелей родились дети, они счастливы и горячо любят друг друга, зачем дальше хмуриться, оставаться холодной, презирать и ненавидеть? Ну же, тетя Элла, бросьте, улыбнитесь, распахните свои объятия!

Но нет, она продолжала вести себя менторски, всем видом показывая: если бы не чрезмерная доброта мягкосердечного Ники, она бы ни за что не согласилась встретиться с этой низменной женщиной.

В кабинете Павла пили чай. Леля «исполняла обязанности хозяйки. Ее унизанные драгоценностями руки быстро порхали над белыми чашками с красными каемками и монограммами», она пыталась понравиться всем и так, и сяк, но ничего не получалось, тонкие губы Эллы не расшевелила улыбка, продолжался пустой светский разговор, ни к чему не обязывающий. В холодной сдержанности перешли в гостиную, где на бильярдном столе увидели множество драгоценностей, мехов и кружевных вышивок. В деловом молчании стали все это рассматривать. Мария: «Как много воспоминаний, о которых никто уже не осмеливался говорить, вызывали эти предметы! Это богатство, разложенное передо мной и лишенное своего блеска, – половина которого вскоре станет моим, – не произвело на меня никакого впечатления. Драгоценности были частью наряда; для меня они являлись не более чем обычными украшениями. Материальной ценности они для меня не представляли». Все это богатство предстояло поделить между Марией и Дмитрием. Пиц и Элла деловито обсуждали, кому что достанется, Леля и Маша разглядывали меха, и мачеха заметила, что они изрядно подпортились, предложила отвезти их в Париж на реставрацию, рассказала о парижских ателье дамского платья, на прощанье спросила, что Маша хотела бы получить на память об их первой встрече, и та простодушно ответила: «Аметистовое колье, подобное тому, как у вас на шее». На другой день Леля прислала ей не подобное, а то самое колье. И потом всю жизнь Мария будет часто надевать его.

Пиц надеялся, что это только первая встреча и при следующих Элла оттает, но крестовая дама всякий раз сжимала тонкие губы и слышать не хотела о следующих встречах. В конце концов, согласилась, но вторая встреча оказалась еще более бесперспективной, чем первая. Больше Пиц не настаивал. Зато Маша вдруг обрадовалась мысли о том, что в ее браке есть одно хорошее свойство – отныне никто не станет мешать ей видеться с отцом!

Раздражали Эллу в это время и новости от Кирилла и Даки. Уточка, видите ли, согласилась перейти в Православие. Лишь бы хоть как-то вернуть утраченные права мужа! Приняв вероисповедание своего мужа, она отныне стала называться Викторий Федоровной, ну прямо как Елизавета Федоровна и Александра Федоровна. Это удручало. А тут еще и младший брат государя Миша замутил роман с женой собственного подчиненного поручика Вульферта Наташей. Стыд и позор. Что ж за семейка эти Романовы!

Сюда необходимо добавить еще одно обстоятельство, усиливавшее ее раздражение: в последние несколько месяцев Элла постоянно плохо себя чувствовала, и врачи диагностировали доброкачественную опухоль – фибромиому матки. Из всех описанных причин, по которым она возникает, Елизавете Федоровне более всего подходило отсутствие беременностей. Хотя фибромиома не склонна к озлокачествлению, с определенного времени жить она мешает, и 8 января 1908 года ее удалили в лазарете на Большой Ордынке. Хирургическое вмешательство, естественно, проводили светила медицины – академик, заведующий кафедры акушерства и женских болезней Военно-медицинской академии Георгий Ермолаевич Рейн и главврач Елисаветинской общины Сергей Сергеевич Боткин. Операция прошла успешно, и в течение месяца за Эллой в послеоперационный период, когда прооперированной нельзя было вставать, ухаживала приехавшая из Германии сестра Ирена.

Рейн вспоминал: «Ранее не знав великой княгини Елизаветы Феодоровны, я был поражен тем неиссякаемым источником веры в Бога и христианского смирения, проявленными ею в ниспосланных переживаниях… Надо было видеть, с какой участливостью, предупредительностью и деликатностью относилась она к окружающим, стараясь скрывать от них свои страдания и не доставить им лишней тревоги. Уже в эти минуты я понял, что это человек исключительный, перед высоким нравственным обликом которого нельзя было не преклониться».

С 1901 года в Москве, в Лиховом переулке по благословению митрополита Владимира начало строиться здание Епархиального дома, работать он начал с 1903-го, а в январе 1908-го начала осуществляться еще одна идея Елизаветы Московской – Рождественские чтения. Первые провел протоиерей Иоанн Восторгов, сопровождались они пением известного в те времена хора Лаврова, исполнялись «Рождество Твое, Христе Боже наш» Суворовского, «Что Тебе принесем, Христе» Лебедева, ирмосы Крещению, «Благослови, душе моя» Ипполитова-Иванова, «Во царствии Твоем» Панченко, «Отче наш» Чайковского и другие песнопения.