Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Мария Павловна выходила замуж в тех же драгоценностях, в каких четверть века назад Елизавета Федоровна бракосочеталась с Сергеем Александровичем – диадема Екатерины Великой с розовым бриллиантом в центре, небольшая корона из малинового бархата, вся усыпанная бриллиантами, ожерелье из крупных бриллиантов, браслеты и серьги в форме вишен, настолько тяжелые, что их прикрепляли к золотым ободкам, которые надевались на уши, кружевная вуаль, веточки флердоранжа, малиновая бархатная мантия с пелериной, отделанной мехом горностая и застегнутой огромной серебряной пряжкой.

Бракосочетание состоялось, точнее – узаконенное насилие, поскольку происходило вопреки внутреннему противлению невесты. Но тогда большинство браков совершалось именно в виде насилия над желаниями молодых людей. И Мария смирилась. «Настал день нашего отъезда, грусть от которого смягчал тот факт, что отец собирался часть пути проделать вместе с нами. В каком-то смысле я уже попрощалась с Россией, когда уезжала из Москвы. А в конце медового месяца я должна была встретиться со своим братом Дмитрием в Париже. И все же, когда я увидела его на платформе, остающегося в одиночестве с моей тетей, когда я подумала о пустоте комнат, куда он вернется, мое сердце болезненно сжалось. С этого момента наша жизнь разделилась, каждый должен был идти своим путем, вести свои сражения в одиночку. Радости и печали нашего детства тесно связали нас, а нежность и любовь, которые объединяли, никогда не ослабевали. И теперь интриги моей тети, без сомнения преднамеренные, разводили нас в разные стороны. Я должна была встретить свою судьбу одна, в новом и незнакомом мире. Все было сделано за меня; я была беспомощна. Защищенное и ограниченное существование великой княжны до сих пор внушало мне, что все мысли о независимости или инициативе бесполезны, даже опасны. Я была воспитана по образцам, которые тогда были распространены в монарших кругах, и ориентировалась на себе подобных. Это „равнение“ проникло в наш круг задолго до массовой уравниловки; принцесса, которая выделялась своими интеллектуальными способностями или стремлением к интеллектуальной деятельности, если она выходила за рамки обычной благотворительности, вызывала зависть, критику и иронию окружающих. Интеллектуальная посредственность была и убежищем и защитой; это не было особенностью монаршего быта только в России… я так мало знала о мире, о простой искренней дружбе, о России, ее истинной жизни, духовной силе, ее бескрайних просторах, ее бесконечных красотах. Кроме своего брата, мне не о чем было жалеть: ни семьи, ни дома, ни привязанностей у меня не было. И все же, несмотря на печальные воспоминания детства, несмотря на свою жизнь, лишенную высшего содержания и существенных интересов, несмотря на отсутствие ощутимых уз со своей родиной, я так или иначе сохранила пылкое преклонение перед своей огромной загадочной страной. Не зная ее, я инстинктивно чувствовала ее слабости и безграничные возможности, ее безумие и мудрость, и всегда в своем сердце, пока жива, я буду отождествлять себя с Россией».

Прощайте, Мария Павловна! Отныне вас увели из-под тетиной опеки. А у тети Эллы уже совсем иные идеи и планы, опекунство более масштабное. В ее голове созрело решение основать на Большой Ордынке обитель милосердия. 22 мая в праздник Вознесения Господня епископ Дмитриевский Трифон торжественно освятил там закладку храма Покрова Пресвятой Богородицы. Дивный сей храм будет возведен гениальным архитектором Алексеем Викторовичем Щусевым, автором огромного количества таких разных творений – Марфо-Мариинская обитель и мавзолей Ленина, храм Сергия Радонежского на Куликовом поле и станция метро «Комсомольская», храм Христа Спасителя в Сан-Ремо и здание КГБ на Лубянке, церковь Николая Чудотворца в Бари и Казанский вокзал, Большой Москворецкий мост и гостиница «Москва». Он станет четырежды лауреатом Сталинской премии. При этом, храм на Большой Ордынке стал для великого архитектора первым крупным проектом. А расписывать интерьер церкви Елизавета Московская поручила Михаилу Васильевичу Нестерову, к тому времени весьма знаменитому, уже создавшему такие шедевры, как «Видение отроку Варфоломею», «На горах», «Монахи», «Молчание», «Лисичка», «Святая Русь». Нестеров имел крепкие монархические взгляды, во время революции 1905 года вступил в крайне реакционный Союз русского народа, который поддерживали отец Иоанн Кронштадтский и будущий патриарх, а тогда епископ Сергий (Страгородский). Членами СРН являлись писатель Мережковский, историк Иловайский, будущий первоиерарх Русской Зарубежной Церкви Антоний (Храповицкий), лингвист Соболевский, политик-консерватор Пуришкевич.