Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Покуда тетя Элла лежала в своем лазарете, Мария осмелилась написать письмо шведскому принцу, в котором предложила расторгнуть помолвку. Вскоре принц ответил, что такое решение причиняет ему боль, и просил хорошенько подумать. Маша была настроена решительно, но сестра тети Эллы Ирена застыдила ее, затюкала и принудила забыть про отмену помолвки. «Казалось, мне не оставалось ничего иного, как покориться. Принц вернулся в Москву в конце зимы, и мы встретились, как будто ничего не случилось. Гордость заставляла меня соблюдать приличия, и люди, не знавшие нас близко, были убеждены, что я выхожу замуж по любви. Да и мало кто из моих друзей знал, что все далеко не так».

Весной здоровье Елизаветы Федоровны шло на поправку, и 2 апреля на месте убийства незабвенного Сержа состоялось освящение памятника-креста, великолепно исполненного гениальным Васнецовым. В Сергиевом храме-усыпальнице совершили богослужение, затем двинулись к памятнику-кресту. После молебна с водоосвящением состоялось окропление памятника и знамен различных войск. На граните с лицевой стороны памятника-креста была высечена надпись: «Поставлен на доброхотные пожертвования, собранные 5-м гренадерским полком ея императорского высочества великой княгини Елисаветы Феодоровны в память своего шефа великого князя Сергея Александровича, на сем месте убиенного, и на пожертвования всех, почтивших память великого князя». Сему памятнику суждено было простоять десять лет, покуда его снесет Ленин, а еще через 99 лет крест с почестями восстановит Путин.

А 6 апреля дочери Павла, обреченной на замужество с нелюбимым, исполнилось 18 лет. Скоро мы с ней расстанемся, поэтому позволим себе несколько просторных цитат из ее воспоминаний об этих днях: «Гигантскими шагами весна приближалась к дню моего бракосочетания. Город Москва, который считал меня в некотором роде своей, выбрал день моего восемнадцатилетия, 19 апреля, чтобы официально проститься со мной. С утра до вечера я принимала делегации, члены которых обращались ко мне с речами и преподносили подарки; некоторые были великолепны. Омоя дорогая старая Москва с ее Кремлем, церквями с разноцветными куполами, кривыми и плохо вымощенными улочками, воспоминания о ней я лелею, и так же нежно, как сильно я хотела бы увидеть ее когда-нибудь! За несколько дней до Пасхи я уехала из Москвы. Никогда не забуду тот вечер, когда как раз накануне нашего отъезда мы пошли в маленькую церковь в византийском стиле, где был похоронен мой дядя. Держась за руки, мы с братом стояли на мраморном полу. Казалось, я пришла туда, словно чтобы попросить благословения умершего дяди. У меня возникли смутные предчувствия того, какая жизнь ждет меня впереди, и глубокое отчаяние охватило меня. Я крепко держала руку своего брата. Судьба, которая и так уже подвергла нас тяжелым испытаниям, теперь разлучала нас. Я должна была покинуть его, своего брата, единственного, кого по-настоящему любила в этой жизни. Это было чудовищно».

Елизавета Федоровна тоже чувствовала себя растроганной этими мгновениями и терпеливо ждала, но Маша и Митя продолжали стоять перед гробницей незабвенного дяди, и она, наконец, сказала: «Пора!»

Вскоре отправились в Царское Село, куда прибыл и Пиц. Он мгновенно разглядел, как его дочери не хочется замуж по принуждению, и стал гневно отчитывать Эллу, которая, по его словам, слишком легко распоряжается человеческими судьбами. Разразилась настоящая ссора. Элла отвечала, что Павел пренебрег правилами приличия, женившись на «этой женщине», и не имеет никаких прав вмешиваться, что он желает разрушить счастье двух влюбленных сердец и так далее. Пиц раздраженно высказался, что Элла возмущает его «своим полнейшим отсутствием здравого смысла и человеческих чувств», что она слишком сильно отличается от себя прежней, и он не узнает ее.

Мария: «В течение какого-то времени она переживала кризис; никто не знал тайных движений ее души. Ее отчужденность, отсутствие интереса к чему бы то ни было в этой жизни достигли предела. Позже, когда тетя изменилась, она вернулась к реальности. Обладая большими душевными ресурсами, она с честью вышла из этого кризиса и вернулась к жизни более восприимчивой, более мудрой и терпимой, чем когда-либо. К сожалению, мое будущее решалось во время этого переходного периода; в каком-то смысле я была принесена в жертву, но не могу держать на тетю зла».

Вскоре приехали шведы и приятно удивлялись тому, как невеста запросто говорит по-шведски. В день свадьбы Элла ходила в длинном платье из белого крепа, на голове – вдовий белый чепец «с длинной вуалью, которая облаком окутывала ее голову и легко ниспадала до подола платья». Согласно обычаю, Павел благословил дочь Феодоровской иконой Божьей Матери. Пиц и Элла обменялись рукопожатиями и поцелуями, ссора меж ними прошла, почти не оставив следов. Все отправились в Большой дворец, погода стояла ненастная, снег крупными хлопьями бился в окна кареты.