Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Елизавета писала Зинаиде: «Ваше горе даже нельзя приравнять к тому, что пережила я, потому что Вы страдаете, видя, как страдают два Ваших Феликса, а я была одна, и потом, Николай был молодым, а мой Серж так хотел упокоиться в Боге. И все же, смерть остается разлукой. Я не люблю это слово; думаю, те, кто уходит, подготавливают для нас дорогу, а наши здешние молитвы помогают им расчистить путь, по которому нам предстоит пройти. Мы не разлучены, наши души сливаются в едином желании, чтобы Бог простил наши грехи и вознес к Себе. Мир сердечный, спокойствие души и ума принесли мне мощи святителя Алексия. Если бы и Вы могли в храме подойти к святым мощам и, помолясь, просто приложиться к ним лбом – чтобы мир вошел в Вас и там остался. Я едва молилась – увы, я не умею хорошо молиться, а только припадала: именно припадала, как ребенок к материнской груди, ни о чем не прося, потому что ему покойно – от того, что со мной святой, на которого я могу опереться и не потеряться одна. Поезжайте, дорогая, к мощам святого Александра, поезжайте втроем, попозже вечером, чтобы быть там одним, доверьтесь ему и после молитвы посидите тихонько в храме, в темном уголке, дайте бедному телу отдохнуть и покою – войти в Вашу душу». А ведь это уже не просто сочувственное письмо, это проповедь, зовущая к смирению и пониманию бессмертия душ, которые после отмирания земной оболочки снова встретятся и соединятся навеки. Елизавета Московская уже примеряет на себя апостольник, надев который, она в скором времени будет так же беседовать сбезутешными, находя для них утешение.

Удивительна в данном послании к Зинаиде Юсуповой фраза о том, что «Серж так хотел упокоиться в Боге». Значит, когда он еще оставался в бренном мире, он высказывал жене свое желание поскорее сей мир покинуть! И это мужчина в самом расцвете лет, не достигший еще пятидесятилетнего возраста!

Мощи святого Александра, о которых она пишет, это мощи Александра Невского в Троицком соборе Александро-Невской лавры в Петербурге.

Николая Феликсовича похоронили в семейной усыпальнице Юсуповых в подмосковном Архангельском. Елизавета Федоровна встречала подругу с мужем и двумя сыновьями – живым и мертвым – на Николаевском вокзале в Москве и отправилась на погребение. «Люди бесконечно трогательно сочувствовали нашему горю, – вспоминал Феликс младший. – Великая княгиня Елизавета Федоровна оставалась с нами некоторое время. Этим она поддержала нас всех, особенно матушку, на которую смотреть было страшно». К Феликсу, коему тогда было двадцать лет, тетя Элла относилась с особенной любовью, ей откровенно нравился сей утонченный и веселый юноша. «Мое сердце так преисполнено молитв за наше дорогое дитя», – писала она, имея его в виду. Она всегда, а после гибели Николая в особенности, ощущала некое подобие материнской любви к нему. К нему и к Дмитрию, который отныне воспитывался при царской семье. Не случайно эти два стройных спортивных юноши через девять лет вместе склонятся над трупом убитого ими Распутина…

После похорон Елизавета Федоровна отправилась отдыхать в Крым, Юсуповы любезно предоставили ей свой дворец в Кореизе. Имение утопало в огромном парке, спускающемся с гор к морю, благоухающем лаврами, кипарисами и соснами. Она много читала, поселившись в прохладной белой спальне с большим застекленным балконом, открывавшим ей мир прекрасного сада. Здесь она разрабатывала проект будущей обители и отсюда обратилась с письмом к митрополиту Московскому и Коломенскому Владимиру: «Приступив с разрешения Вашего к устройству на Большой Ордынке храма для учреждаемой в недалеком будущем Марфо-Мариинской обители…» И далее она просила установить в одном из залов лазарета иконостас с алтарем, чтобы уже сейчас можно было совершать службы для пациентов. Митрополит распорядился просьбу великой княгини исполнить.

В сентябре Элла переместилась из Кореиза в Ливадию, там причащалась в Покровском храме Нижней Ореанды. А вскоре митрополит Владимир известил ее о назначении протоиерея Митрофана Васильевича Сребрянского настоятелем храмов и духовником Марфо-Мариинской обители милосердия. Священника мучили сомнения, поскольку планируемая обитель была не вполне монастырем, с особенным уставом, и он отправился в Зосимову пустынь к прозорливому иеросхимонаху Алексию (Соловьеву), тому самому, который в 1917 году, как особо почитаемый старец, будет удостоен чести вынуть жребий избираемого патриарха и огласит: «Тихон!» Выслушав сомнения отца Митрофана, он сказал: «Благословляю переезжать в Москву и смело браться за дело, предпринимаемое Елизаветой Федоровной».