Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Близкие люди беспокоились о том, что их любимая Элла уйдет из мира, станет монахиней, будет недоступной для общения. Она возражала: «Я не ухожу от мира, а, напротив, полной мерой вхожу в него. Вместо того, чтобы жить во дворце, где все же есть определенный этикет, который боязно нарушить, я поселюсь ближе к миру и стану доступней. Я буду жить не только ради тех, кто болен телом – на то есть врачи и, конечно, забота наших сестер, – прежде всего мы стремимся принести утешение тем, кто испытывает всякого рода злострадание: бедным и богатым, малым и великим, простецам и знати. Итак, моя главная цель – облегчить страдания человечества, явить ему божественный свет, стать, если Бог даст, маяком… подруги и друзья меня не потеряют, ни душа, ни дверь моя не затворятся, и, может быть, стараясь стать лучше, живя больше для других, учась молиться глубже, я сумею стать настоящей опорой. О, я так на это надеюсь!»

Осенью, побывав в Петербурге, Елизавета Федоровна испытала странное чувство жалости к человечеству, не видящему света Христа, не спешащему к спасению души: «Это высшее общество – наряжаются, торопятся, клевещут… а жизнь так коротка, и вся Христова любовь ждет нас, они же и не помнят об этом, бедное человечество… Я боялась, как бы невероятная красота Крыма вновь не захватила меня любовью к прекрасному, к земному раю… Мы не можем принести людям ни голубого неба, ни моря, ни солнца, ни чистого воздуха, а только веру в Бога, уверенность в себе, стремление возродиться, желание, чтобы Христос покрыл нас Своим крылом, покой в Его божественной безграничной благости, всегда готовой прощать».

Эти слова – манифест ее будущей жизни в качестве настоятельницы обители милосердия. 20 ноября 1908 года митрополит Владимир утвердил временный устав с определением цели: «трудом сестер обители милосердия и иными возможными способами помогать в духе чистоты христианства больным и бедным и оказывать помощь и утешение страждущим и находящимся в горе и скорби».

Осенью 1909 года, как пишет Нестеров, «наружная отделка церкви на Ордынке была закончена, и многим тогда казалось, что это создание Щусева есть лучшее, что сделано по храмовой архитектуре в новейшее время. Каково-то, думалось, удастся роспись. Задача не была легкой, хотя бы потому, что в ней не было согласованности с архитектурой, с ее стилем. Я думал сохранить в росписи свой, так сказать, „нестеровский“ стиль, – стиль своих картин, их индивидуальность, хорошо сознавая всю трудность такой задачи».

Но прежде чем начать рассказ о зарождении и развитии Марфо-Мариинской обители, думается, надо отметить и еще одно обстоятельство, которое помимо общего потока духовной и душевной направленности, возобладавшего в благородной и чистой натуре Елизаветы Московской, руководило действиями великой княгини. Это обстоятельство не выглядит главным, но все же заслуживает внимания.

На рубеже столетий мы вдруг увидели нашу героиню в особом качестве тайной советчицы самого государя. Не зря же она с таким успехом окончила дело по превращению Аликс в царицу и на правах старшей сестры сделалась особой, приближенной к императору. Но с появлением экстрасенса Филиппа ее здравый ум и рассудительность оказались бессильными перед его чудесными свойствами или шарлатанством, Аликс (а вместе с ней и Ники) стала впадать в мистицизм, уверовала в могущество таинственных сил, не поддающихся рациональному осмыслению. Черногорки неспроста бесили Эллу, ведь именно они со своей экзальтированностью склонили царя и царицу к вере в православных чародеев. Потеряв Филиппа, они вскоре смогли убедиться в силе его предсказаний, когда родился наследник, а в России началась революция. А вскоре у благоразумной и благочестивой Елизаветы Московской появился еще один сильный и могущественный -

Соперник

Григорий Сибирский. Он был на четыре года моложе Эллы и родился 9 января 1869 года в селе Покровском Тюменского уезда Тобольской губернии, в детстве много и сильно болел. Женился, родилось трое детей, но вдруг молодой человек не захотел жить как все, попивать, поколачивать жену, горбатиться с утра до вечера на благо российского сельского хозяйства. Он вдруг уверовал в свою особую историческую миссию и отправился странствовать, посетил многие святые места России, побывал на Святой Горе Афон, дошел до Иерусалима и других мест Святой земли. Вернувшись, снова странствовал по Святой Руси. К таким странникам у русских людей было особо уважительное отношение, примерно такое же, как у мусульман – к ходжам и странствующим дервишам. Уже к 1904 году 25-летний Григорий Распутин приобрел известность юродивого, божьего человека и даже старца, ибо старцами считались отнюдь не обязательно старые, а обладающие мистической мудростью и прозорливостью.