Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Выбор пьесы может показаться странным. Для чего понадобилось именно в этом году вытаскивать на свет божий смутную историю о погубленном царевиче Димитрии, о самозванце, о царе Борисе, терзаемом совестью? Шекспировский Гамлет не случайно выбирает для постановки спектакль, в котором показано, как убивают короля, влив ему в ухо яд. Но какую цель преследовал Сергей Александрович, выбирая пьесу либерального драматурга Алексея Толстого, чья трилогия показывает, как кровь, омывающая русский престол, губит тех, кто ее пролил? Зачем нужно было ставить такой спектакль во времена, когда, казалось, Россия избавилась от смутного духа?

Здесь интересно то, кого играли братья Сергей и Павел. Сижа исполнял роль царевича Федора Борисовича, Пиц – его возможного шурина Христиана. Они появляются во втором действии, Христиан рассказывает о своей жизни, говорит о любви к царевне Ксении, и постепенно разговор сводится к тому, что Христиан, если хочет жениться на царевне, должен принять Православие. Но Христиан медлит, просит дать ему время на осмысление такого поступка. Далее все развивается в соответствии с законами трагедии, краски сгущаются и сгущаются. В финале Христиан умирает, по всей видимости, кем-то отравленный, так и не успев перейти в вероисповедание своей невесты. Быть может, тут был особый акцент, который должна была почувствовать Элла? Ведь она, подобно датскому королевичу, оттягивала и оттягивала решение о переходе в конфессию своего мужа.

Спектакль состоялся 31 января 1890 года, прошел на ура, после него в Гербовом зале подали ужин на 400 кувертов, для всех, кто принял участие в действии, и для высокопоставленных зрителей.

А вскоре в Сергиевском дворце состоялся еще один спектакль, на сей раз камерный. Актерами выступали Элла и Ники. Генеральша исполнила роль Татьяны, а будущий государь – Онегина. Помимо самой по себе забавы, это был еще и своеобразный госэкзамен по русскому языку, и Элла его сдала на отлично, выговорив всю свою роль не только с большим актерским чувством, но и без единой ошибки в произношении русских слов. Через неполные шесть лет она могла показать, что, наконец, вполне освоила язык мужа. Теперь оставалось -

Принять веру православную

Об этом, как и о многом другом в жизни Эллы, тоже существуют полярные мнения. Полюса здесь таковы: северный полюс – она с первых же дней в России мечтала перейти в Православие; южный полюс – она вообще не собиралась этого делать, и лишь когда встал вопрос о назначении Сергея Александровича московским генерал-губернатором, она вынуждена была согласиться, поскольку в Москве православной жителям не понравилось бы, что генерал-губернаторша лютеранка.

Истина, как чаще всего и бывает, думается, лежит где-то посередине, не на полюсах, а на экваторе.

Если она и впрямь изначально только и мечтала о Православии, по ночам не спала, представляя себе счастливые мгновения акта перехода, что мешало ей это сделать раньше? Оправдывают тем, что она боялась огорчить отца, который так страстно не желал этого перехода. Но в начале книги мы видели, что Людвиг, в отличие от своей жены, не был столь уж ревностным лютеранином. Весельчак, любитель всех радостей жизни, он не похож на того, кто стал бы слать проклятья. Ушла из лютеранства? Да лишь бы ей было хорошо. Ведь не в мусульманство, не в иудаизм, не в буддизм и не в язычество. Она могла сказать ему, мол, после посещения Иерусалима на нее сошла особая благодать, что и привело к важному решению. Или если бы она решилась на сей шаг после кончины отца, тогда можно было бы говорить о ее страхе перед ним. Но все случилось еще до внезапной смерти Людвига.

Что же все-таки мешало? Из дневника Константина от 29 января 1891 года: «Еще в 88-м году в Иерусалиме у нее родилась эта мысль. Весной 89-го после свадьбы Павла она в первый раз призналась мужу в своем намерении. Затем более года между ними об этом предмете и речи не заходило. Наконец в прошлом ноябре… Элла объявила Сергею, что после долгих колебаний, зрелого размышления, сомнений и нерешительности она заметила в себе убеждение в правоте нашей веры и что теперь ни доводы, ни упреки, ни угрозы не могут поколебать его. Ее намерение неизменно, она писала своим родным, получила их ответы и к Страстной неделе хочет уже быть православной. Сегодня Элла приехала к жене, чтобы сказать ей о своем намерении. Жене, конечно, тяжело было узнать такую новость, но как я предполагал, так и случилось. Жена согласна, что нельзя оставаться протестанткой, когда убеждение подсказывает, что правда на стороне Православия. Жена говорила мне, что ей больно за меня, я успокоил ее, сказав, что даже если бы она захотела перейти в мою веру, я бы стал ее удерживать, чтобы не огорчить моего тестя, крепко привязанного к своему вероисповеданию. Я говорил ей, что по-моему наши убеждения влагает нам в сердце Господь, а потому на Него одного и надо уповать. Если в том Его воля – убеждения жены изменятся, и да будет в этом Его святая воля».