Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Благотворительные мероприятия сменялись одно другим. Много давали концертов и спектаклей, средства от которых шли то в пользу инвалидов, то неимущих студентов, то просто московской бедноты, окормляемой Елисаветинским комитетом при церкви Святителя Спиридона. В воспоминаниях Марии Павловны, касающихся того периода времени, когда она, насильно выданная замуж за шведского принца, приехала в Швецию, есть примечательный эпизод: «Главным занятием моей тети и ее окружения всегда была благотворительная деятельность. Но здесь, в Швеции, казалось, никому помощь не нужна, все было замечательно организовано, так что я была лишена этого последнего занятия». Примечательно здесь то, что в хорошо отлаженном государстве все нуждающиеся получают помощь от правительства, и тогда необходимость частной благотворительности отпадает. Даже в такой сильной державе, как Российская империя времен Александра III, ничего подобного не было, общество, как и теперь, состояло из обеспеченных, зажиточных, богатых и сказочно богатых людей, хорошо живущих на фоне огромного количества обездоленных, бедных, нищих, а нередко и голодающих. Вот почему в Швеции революция была невозможной, а в России продолжала назревать и назревать.

28 марта встретили Пасху. Любопытный эпизод, свидетельствующий о том внимании, с каким Сергей относился к людям. Он замечал, что Джунковский всегда с аппетитом поедает чернослив, и на Пасху подарил ему огромное деревянное яйцо, наполненное французским черносливом без косточек.

29 апреля в генерал-губернаторском дворце состоялся первый московский бал в честь дня рождения Сергея Александровича, приглашено 250 человек. В середине мая принимали императорскую семью, приехавшую на торжества в честь 10-летия со дня коронации – молебен в Успенском соборе, парад на Театральной площади, посещение Елисаветинского института благородных девиц, скачки, обеды, ужины… Могучая фигура Александра III всюду вызывала восторг. Никто не знал, что сего исполина уже подтачивает смертельная болезнь почек. В Малом театре он легким движением вытащил раму, когда в фойе стало душно, а не могли открыть окно, прочно замазанное маляром.

14 мая состоялась закладка памятника Александру II, а после парадного обеда царь с царицей отбыли в Петербург, вполне довольные тем, как обстоят дела в Москве.

В конце мая Элла и Сергей перебрались в Ильинское, куда снова привезли детей Пица, Машеньку и Митю. Сергей сам радовался как ребенок и целиком окунулся в свое подобие отцовства. Он мог часами возиться с малышней, огорчался, если случалось пропустить купание детишек брата, его письма вновь запестрели рассказами о них. Думается, Эллу при виде таких забот мужа о чужих детях сильно огорчало, что нет своих. Об этом потом много напишет в своих воспоминаниях Маша: «Однажды она призналась мне, что очень страдала из-за любви мужа к нам…» Но Серж, кажется, не особо замечал этой ревности, целиком отдавался радостям лета, в Москву по делам ездил из Ильинского и спешил в него возвратиться, ловил рыбу, катал детей в лодке, фотографировал – в прошлом году Пиц прислал ему в подарок фотоаппарат, и он увлекся фотографией, а вскоре и Элла разделила с ним эту страсть.

Жизнь состоит из прелестей и восторгов. В день обретения мощей Сергия Радонежского муж писал брату Павлу: «Ах, какие прелести ты мне прислал – один восторг! Поросенок амурный, клеить письма буду непременно твоей кисточкой, портсигар прелестный – для фрака вполне, флакон чудный и будет употребляться для водки… Жена дала мне палку из светло-зеленого камня, портсигар из кожи, линейку с курицей и цыплятами – прелесть, старинный русский ларец, кованый железом, большой, и серебряную чашку для сахара со змеями». Подарками они в буквальном смысле слова заваливали друг друга по любому поводу!