Великая русская революция, 1905–1921

Ко многим крестьянкам тяготы и переживания войны пришли в дом. Но и в данном случае риторический образ беспомощной и скорбящей женщины являлся стереотипом и преувеличением. Убыль рабочей силы в деревне была огромна: в 1914–1917 гг. на воинскую службу была призвана почти половина всех здоровых крестьян-мужчин призывного возраста, и многие из них не вернулись домой. Во многих губерниях к 1917 г. работников-мужчин не хватало более чем в 40 % крестьянских домохозяйств. Итогом стала драматическая «феминизация» сельскохозяйственных работ. По оценкам современников, к 1916 г. на одного трудящегося мужчину в сельском хозяйстве приходилось две женщины[443]. В газетах регулярно выходили статьи корреспондентов на местах, описывавших (обычно с восхищением) готовность и способность женщин добавить к уже возложенным на них делам и обязанностям значительную часть тяжелых полевых работ, которыми традиционно занимались мужчины, включая пахоту, жатву серпом, рубку дров и перевозку навоза (хотя корреспонденты отмечали, что старики порой усмехались при виде женщины за плугом или с топором за поясом). Вблизи от фронта местных крестьянок мобилизовали на рытье траншей и строительство укреплений. Либеральная феминистка Елена Гальперин-Гинзбург, одна из первых русских женщин-юристов, в своей книге о крестьянках и войне, изданной в 1916 г. Лигой равноправия женщин, цитировала подобные газетные корреспонденции из деревни: «Как изменилась по внешнему облику деревня. Совершенно не видно мужчин; общий фон – женщины, подростки, девочки, которых видишь всюду – в работах на поле, и на гумне, и на возу с грузом, верхом на лошади, и на дороге. Не только в доме сейчас женщина становится старшей, но и вся большая хозяйственная работа справляется ее силами, которые могут казаться неисчерпаемыми. Настоящее женское царство». Повсеместно «заменили бабы своих мужей, ушедших на войну; и пахали, и сеяли, а время пришло – стали косить, жать, молотить», делая работу, до войны считавшуюся исключительно мужской. Выполняя обязанности глав домохозяйств, женщины представляли свои семьи на сельских сходах, причем в некоторых общинах «происходят почти исключительно женские сходы»[444]. Разумеется, эти женщины сталкивались с серьезными препятствиями: не только с сопротивлением со стороны мужчин и их насмешками, которые можно было игнорировать, но и с дефицитом посевного материала, развалом рынка и транспорта, нехваткой сельскохозяйственных орудий и отсутствием наемной рабочей силы[445].

Солдатские жены, называвшиеся в России солдатками, во время войны и последующей революции были в деревне заметной силой – получив влияние благодаря признанию государством их особого статуса и прав, их численности (во многих деревнях большинство замужних женщины были солдатскими женами), а также ухудшению материальных условий, угрожавшему выживанию их семей и общин. До войны солдатки входили в число наиболее маргинализованных членов сельского сообщества – их жалели как жертв злой судьбы, презирали как экономических паразитов, до возвращения мужей живущих за счет подачек от родственников и сельской общины, и подозревали в сексуальной распущенности и исходящих от них угрозах, в чем по традиции подозревали всех женщин, живших без мужчин, которые могли бы их обуздать. Положение солдаток улучшилось в 1912 г., когда правительство начало выдавать солдатским женам и детям ежемесячное пособие. После начала войны правительство учредило специальную комиссию по «призрению семей лиц, призванных на войну, а также семей раненых и павших воинов». Миллионы рублей были выделены на финансовую и продовольственную помощь, которая дополнялась общеимперской сетью обществ помощи бойцам, собиравших частные пожертвования. Но потребности такого огромного числа жен и детей, особенно в условиях быстрого роста цен на продукты и другие предметы первой необходимости, было трудно удовлетворить.