Великая русская революция, 1905–1921

Армия была мужским миром. Подобно другим воюющим нациям, Россия апеллировала к мужскому началу, чтобы вдохновить людей на борьбу[437]. Эта модель того, что означает быть мужчиной – не выдержавшая испытания ужасами войны, – была связана с идеями о России как нации еще до того, как война превратила мужественность в вопрос национального выживания. В своей работе о воинском призыве и мобилизации Джошуа Сэнборн пишет о том, что правительство и армия использовали все возможности для того, чтобы привить русским мальчикам из всех классов общества физические добродетели «здоровья, силы, стойкости и сноровки» и нравственные добродетели мужества (опять же отсылающего к мужскому началу), отваги, непреклонности, дисциплины, чувства долга и героического самопожертвования[438]. Во время самой войны патриотические журналисты восхваляли не только исключительную храбрость и выносливость русских крестьян, сражающихся на фронте, но и их мужественный стоицизм даже перед лицом неизбежных увечий или смерти[439]. Этот воинский устой выстраивался и на убеждении в том, что естественная обязанность мужчины – защищать жизнь и честь своих женщин и семьи. Эти идеи просматриваются во многих резолюциях, принятых солдатами сразу же после Февральской революции. Например, в апреле 1917 г. бойцы из фронтовой пехотной дивизии обратились к следующим воззванием к военному министру:

Дома у нас в России наши жены, и дети, и отцы, матери на старости лет страдают без хлеба, без одежды, так как все стало трудно и невозможно, и они пишут нам письма сюда на фронт жалобные и со слезами. Почему же это они плачут? Потому что они, наши отцы-старики, не могут приобрести себе кусок хлеба, они стары, а дети малы, а жены наши не могут обрабатывать нашей оставленной земли, которая в настоящее время заросла, засорилась, опустела, и они страдают без хлеба[440].

Мы видим в этом воззвании не только просчитанное обращение к традиционным идеям ради легитимизации солдатских требований, но и прямое отражение реальных условий существования и даже реальных мыслей и чувств этих людей. Но присутствие и сила этих гендерно окрашенных ценностей с точки зрения размышлений о мужчинах и женщинах на войне очевидны.

В противоположность образу рыдающей и беспомощной женщины многие крестьянки принимали непосредственное участие в работе военной машины, нередко выполняя то, что прежде считалось мужским делом: трудясь в промышленности (включая такие отрасли с традиционным преобладанием мужчин, как металлообработка) и на транспорте, откуда в армию было взято большое количество мужчин. Выполняя большую часть сельскохозяйственных работ, включая те, которые требовали большой физической силы и потому прежде оставались уделом мужчин; и непосредственно служа при военных частях в качестве поварих, чиновников по снабжению, рабочих и возниц (а иногда и сестер милосердия, хотя соответствующую подготовку получили лишь немногие крестьянки).