Великая русская революция, 1905–1921

В годы этой все более маскулинизировавшейся революции, охватившей еще вполне патриархальное общество с патриархальной культурой, образ невежественной бабы находил отклик у многих россиян, включая социалистов и феминисток, надеявшихся преобразовать общество и культуру. Такой же отклик находили и позитивные образы женщин как источника пропитания, поддержки, нежности и заботы. Но все эти проблемы еще ни в коем случае не были решены. И впереди еще предстояли такие же, как в прошлом, сражения за насаждение женского равноправия – с тем чтобы женщины «скрашивали жизнь» мужчинам, как выразилась в июне 1917 г. фабричная работница Мария Куцко, переворачивая это расхожее представление о женщинах с ног на голову, «не только дома у плиты», но и «работая плечом к плечу» с мужчинами на заводе и в мире ради того, чтобы «улучшить нашу общую трудовую жизнь, чтобы сделать эту жизнь красивой, чистой и светлой для нас самих, для наших детей и для всего рабочего класса. Мне кажется, что именно в этом – истинная красота и смысл жизни»[489].

Глава 7Преодоление империи

Император Николай II, в 1896 г. короновавшийся в Москве, торжественно въехал в город на белом жеребце в окружении символов мультиэтнической, мультинациональной и мульти-конфессиональной империи, которая, по его мнению, имела в его лице гаранта своего единства. Газета «Новая время» расточала великорусскую и имперскую гордость за приветствовавшую царя многолюдную процессию с участием «разнообразных народностей»: в ней присутствовали посланцы от «всех местностей империи… в своем местном наряде. Какая коллекция шапок, кафтанов, обуви! Какое разнообразие в человеческом облике! Какое богатство типов!»[490] Отличительными чертами российской истории служили как территориальная экспансия, так и рост этнического разнообразия, представлявший собой следствие этой экспансии. К тому моменту, когда Николай II взошел на престол, его подданные говорили почти на сотне местных языков и среди них были распространены самые разные религии и верования. Более того, к досаде некоторых, «русские» уже не являлись большинством в империи: согласно переписи 1897 г. (это была первая всеобщая перепись населения Российской империи), в рамках которой этническая принадлежность определялась на основе родного языка, более 55 % населения объявило своим родным языком какой-либо иной язык, помимо русского. В их число входили такие родственные славянские языки, как украинский, белорусский и польский, а также языки из тюркской, балтийской, кавказской, германской и других языковых групп[491]. Некоторые из нерусских народов – например, поляки – в прошлом были обладателями своих собственных государств и даже региональных империй. Другие – включая украинцев и туркестанских мусульман – начинали осознавать себя в качестве сложившихся наций и целенаправленно занимались национальным строительством. Но это было сложное время для самоидентификации и чувства сопричастности: все большее число людей проникалось ощущением, что такие старые категории идентичности, как национальная, этническая или религиозная принадлежность, слишком узки и примитивны для того, чтобы с их помощью найти свое место в меняющемся и все более космополитичном мире[492].