Великая русская революция, 1905–1921

Коммунистическая пропаганда – в то время это понятие еще не имело приобретенного впоследствии уничижительного значения, означая сообщения, направленные на повышение образовательного уровня населения и углубление их знакомства с важными вопросами жизни и истории, – объявляла гендерное равенство одной из главных целей революции. Однако перед лицом кризисов, угрожавших самому выживанию большевистской власти, практическая деятельность по выдвижению женщин теряла свою приоритетность. Более того, нараставшая волна пропаганды, исходившей от режима, в целом лишь усиливала традиционные гендерные представления[484]. Как мы уже отмечали, на плакатах, призывающих поддержать Красную армию, мужчин изображали как мужественных героев, а женщин – как их помощниц, поддерживающих их своей любовью, нежностью и заботой. На политических плакатах революция обычно принимала мужское обличье. Лишь однажды революция предстала в женском образе, сочетавшем в себе символику, заимствованную из европейской и американской революционной традиции, с религиозной символикой: на гигантском барельефе работы Сергея Коненкова, размещенном в 1918 г. на Красной площади, на стене Московского Кремля, революция была изображена как колоссальная крылатая женская фигура в античном одеянии, с обнаженной грудью, с пальмовой ветвью в руке (традиционный символ праведности, победы, мученичества и воскрешения), с ногами, попирающими разбитые символы насилия и угнетения, и с солнцем, встающим у нее за спиной[485]. Но после начала Гражданской войны преобладающим символом революции стал рабочий-мужчина, обычно кузнец – образ архаический по отношению к реально существующей промышленности, но аллегорически-экспрессивный и доступный для понимания символ сильного и мужественного труженика, кующего новый мир[486]. В тех случаях, когда женщинам находилось место на этой картине, они обычно играли вспомогательную роль – как на плакате 1920 г. (рис. 6), на котором женщина помогает кузнецу (этот образ имеет чисто метафорический характер, так как в реальности у кузнецов не было подручных-женщин)[487].

РИС. 6. Николай Когоут. «Оружием мы добили врага, трудом мы добудем хлеб. Все за работу, товарищи!» Плакат, 1920 г.

Общественное достояние.

Воспроизводится с разрешения Виктории Боннелл

На получившем широкое распространение плакате 1920 г. «Что дала Октябрьская революция работнице и крестьянке» (рис. 7) революция снова предстает в образе женщины – на этот раз не крылатой ангелоподобной абстракции, а сильной труженицы, которая сама могла бы быть кузнецом: она держит в руке символический молот и носит кузнечный фартук. Но она здесь не для того, чтобы работать.

РИС. 7. «Что дала Октябрьская революция работнице и крестьянке».

Плакат, 1920 г.

Общественное достояние.

Воспроизводится с разрешения Виктории Боннелл

В ее лице мы видим революцию как воплощение материнской заботы. Эта фигура в символической красной одежде, вставшая на камне с надписью «Земля крестьянину, фабрики рабочему», демонстрирует женщинам то, что им «дала» революция. Жестом вытянутой руки с заботливо и щедро обращенной вверх ладонью она указывает на освещенный солнцем утопический дворец – Совет рабочих и крестьянских депутатов, в котором нашлось место для «Дома матери и ребенка», детского сада, школы для взрослых, библиотеки, столовой и клуба работниц. Слева внизу мы видим женщин, для которых предназначены все эти учреждения: матерей в платьях и платках, ведущих за собой детей.

За этими лучезарными образами, какую бы обеспокоенность они ни вызывали фиксировавшимися в них гендерными установками и неравенством, маячит более мрачный образ женщины как угрозы для революции, как символа отсталости и контрреволюции. Деревенская баба – визуально обозначенная платком, сарафаном и передником, а иногда и сопровождающим ее ребенком, – по-прежнему тревожила многих революционеров-горожан. Этот образ представлен на знаменитом плакате-карикатуре 1920 г. авторства Михаила Черемных и Владимира Маяковского про «бабу, торгующую бубликами на базаре» (рис. 8). Подобные плакаты, изготавливавшиеся в Российском телеграфном агентстве (РОСТА) и выставлявшиеся в окнах общественных зданий, рассказывали поучительные истории при помощи простоватых картинок с подписями. На этом плакате солдат-красноармеец, отправляющийся на польский фронт, просит у «бабы» на базаре дать ему бесплатно бублик. В ответ она лишь орет на него: «Черта ль мне в республике?!» Другие картинки сообщают нам о том, что ее невежество и эгоизм помогают «Пановой мощи» разбить голодных, отощавших красноармейцев. Но торговка поплатилась за это: после того как польские войска заняли ее городок, польский офицер, увидев на базаре «глупую бабу», съел не только все ее бублики, но и ее саму[488].

РИС. 8. Владимир Маяковский и Михаил Черемных.

Окно РОСТА № 241. 1920.

Общественное достояние