Великая русская революция, 1905–1921

Кроме того, в насилии отражалось стремление отомстить и покарать. Толпы крестьян не только штурмовали и жгли учреждения, отделения милиции, суды и школы, но и преследовали конкретных лиц, при этом нередко проявляя непомерную жестокость. В 1917 г. крестьяне обычно воздерживались от физического насилия по отношению к помещикам, теперь же в коммунистах видели паразитов или гадов, которых требовалось уничтожить. Орландо Файджес такими словами подытоживает описание этих зверств: «Были жестоко убиты тысячи большевиков. Многие из них пали жертвами ужасающих (и показательных) истязаний: у них отрезали уши и языки, выкалывали глаза, отрубали конечности, головы и гениталии, им вспарывали животы и набивали их колосьями, выжигали кресты на лбу и на теле, коммунистов прибивали к деревьям, сжигали заживо, топили в прорубях, закапывали по шею в землю, бросали на съедение собакам и крысам, и все это совершалось на глазах у множества крестьян и под их восклицания»[480]. Коллективное насилие могло принимать весьма парадное обличье, превращаясь в нечто вроде кровавых и буйных торжеств в честь свободы: крестьянские армии нередко вступали во взятые ими города в сопровождении песен (а иногда и музыки, исполнявшейся оркестрами или звучавшей из заводившихся вручную граммофонов), пьянства, красочных транспарантов и вымпелов, а также непрерывной пальбы. Крестьянский гнев находил выражение в самых разных формах.

Женщины лишь изредка упоминаются в хрониках этих восстаний – не в последнюю очередь потому, что они были маргинализованы усилением роли мужчин и атмосферы жестокой мужественности. Но женщины тоже присутствовали при этих событиях. В тех случаях, когда местное сопротивление было делом рук общины, женщины нередко находились в толпе – причем порой, согласно старой традиции, с младенцами на руках. Местный советский служащий из Тамбова сетовал на то, что бунтующие «крестьяне пускали вперед детей и женщин и под их прикрытием двигались на [прод]отряд»[481]. Тогда же, когда сопротивление перерастало в боевые действия партизанских армий, женщины снабжали повстанцев продовольствием и информацией, вели разведку на вражеской территории, а иногда – хотя это и было редкостью – оказывались под арестом или погибали в бою. В этих документах крестьянки чаще предстают жертвами коммунистов: изнасилованными, выпоротыми за связь с «бандитами», взятыми в «заложники» с целью давления на крестьян-мужчин, а иногда и казненными[482]. В тех случаях, когда женщины упоминаются в заявлениях повстанцев, то чаще всего они предстают в роли любимых, которых необходимо защищать, или оставшихся в живых для того, чтобы хранить память о жертвенной отваге бойцов, с чем мы встречаемся, в частности, в стихотворении, сочиненном самим вождем повстанцев Антоновым с целью призвать бойцов-«собратьев» под свои знамена: «Ведь здесь останутся отец, мать, брат, жена, дети, сестра,/И потомство будет память долго, долго чтить,/Будут превозноситься честь [и] хвала,/Когда с победой начнут жить!»[483]Это была мужская революция.