Великая русская революция, 1905–1921

Установление большевистской власти стало для джадидов палкой о двух концах. В ноябре 1917 г. русские солдаты в Ташкенте захватили власть над городом от имени нового советского правительства. Общество улемов отозвалось на это в духе агрессивного национализма, выразив протест против самой идеи о том, что «кучка пришлых солдат, рабочих и крестьян, ничего не знающих об образе жизни туркестанских мусульман», будет иметь право управлять регионом[524]. Что касается Бехбуди и других джадидов, то они без участия улемов создали автономное мусульманское правительство Туркестана в Коканде, в котором, в отличие от Ташкента, не было ни значительного числа русских жителей, ни сильных институтов власти, представляющих политический центр империи. Сделанное ими заявление о том, что Туркестан становится «территориально автономным в единении с Федеративной Демократической Российской Республикой», обосновывалось тем, что оно выражало «волю населяющих Туркестан народностей к самоопределению на началах, возвещенных Великой Российской революцией». Предполагалось, что проработка конкретных деталей будет поручена «Туркестанскому учредительному собранию» – именно Туркестанскому, а не всероссийскому. Кокандское правительство обещало, что «права населяющих Туркестан национальных меньшинств будут всемерно охранены» – тем самым ставя общину русских переселенцев, включая и объявивших себя представителями советской власти в Средней Азии, на причитающееся им при демократии место «меньшинств», наделенных правами[525]. Как уже говорилось, это правительство всего через несколько месяцев было свергнуто отрядами большевиков. Но это был лишь один эпизод в потоке нараставшего хаоса и насилия, включавшего усугубление экономической ситуации – особенно в сельских районах, – к концу 1917 г. поставившее регион на грань голода и продолжавшееся до 1920 г., вооруженные конфликты из-за снабжения продовольствием и охватившее сельские районы восстание так называемых басмачей, выступавших и против советской власти, и против городских мусульман – собственно, против всех, кто покушался на традиции и обычаи[526].

Большевистская революция несла с собой много обещаний джадидам и другим прогрессивным мусульманским интеллектуалам, не в последнюю очередь из-за того, что многие из них были разочарованы неотзывчивостью мусульманских масс на их модернизаторские усилия и все более враждебной позицией традиционных элит. В коммунистическом государстве многие джадиды видели мощного потенциального союзника. В конце концов, в программе большевиков фигурировала культурная революция, очень похожая на ту, к которой стремились они сами: бескомпромиссная борьба за преодоление народного невежества посредством современного просвещения и образования. Новые власти тоже были готовы поддержать местных интеллектуалов в их противостоянии и со старой улемской элитой, и с русскими переселенцами, выступавшими против советской власти. Революция как будто бы обещала открыть коренному населению двери для равноправного участия в делах современного общества. Большой привлекательностью обладал и большевистский антиколониализм. Сталин в качестве наркома по делам национальностей в заявлении 1919 г. «Наши задачи на Востоке» утверждал, что цель правительства – «отсечь все и всякие ограничения… мешающие развитию максимальной самодеятельности народов Востока по пути к освобождению от пережитков средневековья и разрушенного уже национального гнета»[527]. И это были не пустые слова: джадиды получили много возможностей для приобретения власти и влияния в революционном Туркестане – в сферах печати, культурной жизни, образования и управления[528].

Бехбуди был в 1919 г. убит подручными бухарского эмира, очевидно, по подозрению в принадлежности к союзу коммунистов и джадидов, конфликтовавшему с эмиром. Нам почти ничего не известно об отношении Бехбуди к советскому правительству и к коммунистам-мусульманам, хотя он всегда стоял скорее на либеральных, нежели на социалистических позициях. Но даже если бы он по примеру многих других джадидов в итоге согласился сотрудничать с советским правительством, его главной задачей неизменно оставалось избавление туркестанских мусульман – его «нации» – от имперского гнета и неравенства. Это бы сделало его взаимоотношения с новыми правителями России в лучшем случае непростыми, особенно по мере того, как центральная власть все сильнее вмешивалась в среднеазиатские дела. Большинство джадидов, даже левого толка, были слишком неортодоксальны в своих попытках сочетать социализм с национализмом и в своей готовности видеть в освобождении народов по крайней мере не меньшее историческое значение, чем в классовой борьбе, для того чтобы их сотрудничество с советской властью было бесконфликтным или сколько-нибудь долговечным.