Великая русская революция, 1905–1921

Полагаю, что Бехбуди мог бы согласиться с высказанной в 1919 г. точкой зрения Абдуррауфа Фитрата, воздававшего должное намерению Ленина «пробудить и сплотить» народы Востока, но предупреждавшего, что русские большевики могут вернуться к прежним колониальным обычаям и попытаться «силой перекрасить Восток в цвета коммунизма», не прислушиваясь к «мнению Востока и своей собственной интуиции»[529]. Бехбуди хорошо знал Фитрата: весной 1917 г. Фитрат, джадид из Бухары, бежал от местного эмира в Самарканд и стал сначала постоянным автором газеты Бехбуди «Свобода» (Hurriyat), а с августа – ее редактором. После 1923 г., когда советские власти изгнали Фитрата и прочих джадидов, стоявших на антиколониальных позициях, из бухарского правительства, которое Фитрат возглавлял с 1920 г., он отошел от политики, погрузившись в изучение узбекского языка, литературы и музыки. Но политика догнала его: в 1937–1938 гг. он, как и многие бывшие джадиды, обвиненные в тюркском национализме, был арестован и расстрелян. Такая участь наверняка постигла бы и Бехбуди, если бы он дожил до второй половины 1930-х гг. Но вышло так, что сталинская власть смогла лишь стереть память о Бехбуди и его борьбе, переименовав названный в его честь город, в котором он был подвергнут пыткам и убит. Как и в других местах Советского Союза, дело преодоления империи осталось незавершенным.

«Всестороннее освобождение»: во главе украинской революции

Становление Украины как современной нации служит ярким примером того, что нации представляют собой целенаправленно созданные социальные конструкции, порождение истории, разворачивающейся в условиях огромного разнообразия, прерывности и изменений, на основе которых национал-активисты стремятся построить связный, устойчивый и полезный пространственно-временной – географический и исторический – нарратив и воплотить его в политической жизни[530]. Российские должностные лица и большая часть русского общества видели в Украине не отдельную и тем более не равноправную нацию, а всего лишь второстепенную ветвь (наряду с Белоруссией) того, что определялось как «всероссийская» нация: украинские активисты все чаще воспринимали это понятие как империалистическую категорию, отрицавшую право украинцев на собственную национальную историю, культуру и права. Для большинства русских украинцы были «малороссами» или «малорусами», а их язык (а соответственно, и их культура) – «диалектом» великорусского языка. Географический термин «Украина» воспринимался большинством русских в его буквальном смысле: как «пограничье», «рубеж», окраина чего-то иного. Земли, где жило большинство носителей украинского языка, действительно являлись пограничьем в важном смысле этого слова: местом, куда приходили новые народы, где изменялись границы и где по этой причине царили разнообразие и нестабильность. Кроме того, пограничное положение Украины подчеркивалось и еще сильнее осложнялось имперскими границами. Из-за этих границ многие украинцы, а также территории с преобладанием украиноязычного населения находились за рубежом, в Австро-Венгерской империи (главным образом, в восточной Галиции). В свою очередь Украина служила домом для многих других народов – одни из них обладали местными привилегиями и влиянием, другие были еще сильнее маргинализованы. В девяти преимущественно украинских губерниях Российской империи-главным образом, в крупных и малых городах, где коренные украинцы составляли меньшинство (большинство их тех, кто говорил на «малороссийском» языке, проживало в деревне и работало в сельском хозяйстве), – жили значительные меньшинства, включая русских, евреев, поляков, немцев, татар и прочих. Например, в «столице» Украины Киеве украинцы составляли 22 % населения (согласно данным переписи 1897 г. о численности носителей коренных языков) по сравнению с 53 % русских, 13 % евреев и 7 % поляков. В портовом городе Одесса лишь десятая часть жителей назвала своим родным языком украинский[531].