Великая русская революция, 1905–1921

Однако такие категории, как национализм и социализм, чересчур примитивны для того, чтобы с их помощью можно было верно передать контуры и содержание представлений Винниченко о национальном освобождении. Его художественные произведения свидетельствуют о наличии в его воззрениях большей глубины и неоднозначности[546]. Первые рассказы Винниченко в основном представляли собой реалистические описания социальной жизни украинских крестьян, рабочих, бродяг, преступников, студентов и революционеров, зачастую основанные на его собственных впечатлениях, полученных им во время странствий по Украине. После того как Винниченко в 1906 г. бежал из Российской империи, чтобы избежать тюрьмы и ссылки в Сибирь, его творчество приобрело иной облик. На Западе он вел жизнь эмигранта и изгнанника, скитальца в чужой земле. Встреча с этим иным миром позволила Винниченко – как и многим другим интеллектуалам и активистам, включая троих, о которых идет речь в этой главе, – по-новому взглянуть на отечественные сюжеты, переосмыслить их значение и разглядеть новые возможности.

Неудивительно, что многие произведения Винниченко, действие которых может происходить и на Украине, и среди украинских изгнанников на Западе, пронизывает чувство ностальгии, нередко выражаемое посредством воспоминаний о глубоко личных чувствительных ощущениях из детства: «влажный запах дождя и молодая днепровская трава», жаркая и беспредельная степь, чей отпечаток хранят в себе «кровь и душа», вкус и аромат «вареников с гречкой», «запах влаги», «сонное розовое небо»[547]. Разумеется, идеализация утраченных мест и времен нередко играет заметную роль при выстраивании национального чувства. Винниченко иногда мечтал о возвращении домой, хотя знал, что это повлечет за собой неминуемый арест и ссылку вглубь России. Вернуться на Украину, – писал он в 1909 г. в одном из писем, – означает «подписать себе смертный приговор. После первого же ареста я покончу с собой»[548].

Винниченко испытывал к своей нации не только ностальгические чувства: он требовал уважения к Украине и украинцам и их признания. В 1913 г. он опубликовал на русском «Открытое письмо к русским писателям», в котором критиковалась свойственная значительной части русской литературы бессознательная тенденция к стереотипизации представителей других этносов. Как указывал Винниченко, украинские персонажи, фигурирующие в русской литературе, столь же стереотипны, как изображение евреев и армян (к чему у русских тоже имеется «слабость»). В лучшем случае они предстают шаблонными фигурами, наделенными местным колоритом, а не живыми людьми, обладающими реальным опытом человеческого существования и субъективностью. «Всегда и всюду [в русской литературе] „хохол“ немного глуповат, немного хитроват, непременно ленив, меланхоличен и порой добродушен». Эти стереотипы постыдны не только для украинцев, в которых не признают равноценных людей, но и для самих русских писателей и для русской литературы[549]. Во время войны, когда на украинские земли пришли боевые действия и оккупация, Винниченко риторически вопрошал: почему наши русские «братья» обращают так мало внимания на страдания украинцев? Почему «любовь украинца к своему народу, печаль о судьбах его – вызывает… гнев, негодование, чувство злобы и в лучших случаях насмешку либо равнодушие»? Ответ, по его словам (написанным по-русски и, соответственно, тоже обращенным не только к украинцам, но и к русским), состоит в том, что украинцы становятся сильными и начинают осознавать себя нацией – и потому «нас боятся». Однако, – заявлял Винниченко, – ничто не в состоянии остановить развитие украинского «сознания», уже заметного в ее интеллигенции. «Как нельзя остановить процесс образования туч, исходящих из земли и опять возвращающихся к ней, так нельзя остановить процесс образования национально сознательных слоев народа. Мы выходим из сырья, из земли, из недр нашей нации, опять возвращаемся к ней и снова исходим»[550].

При всей своей ностальгии по родине и гордости за принадлежность к пробуждающейся украинской нации Винниченко не мог не ощущать отчуждения от своего народа, каковым тот был в действительности. Отчасти это было следствием нападок на писателя за то, что он переводил свои произведения на русский, хотя именно это позволило ему издаваться достаточно большими тиражами для того, чтобы жить литературным трудом, – более того, это сделало его самым популярным украинским автором после Николая Гоголя. Критики-националисты объявляли переводы «предательством» национального дела и навешивали на Винниченко ярлык «раба всероссийской культуры» и даже «литературного гермафродита», полуукраинского, полурусского[551].