Великая русская революция, 1905–1921

Эти идеи приобретают более националистический оттенок в романе Винниченко 1916 г. «Хочу!». Его герой, обрусевший украинский поэт Андрий Халепа, чья главная цель в жизни – сексуальные наслаждения. Эту цель он оправдывает с философской точки зрения как следование идеям Ницше о сверхчеловеке, стреляется из-за разочарования миром и отвращения к своей жизни. Выздоравливая после неудавшегося самоубийства, он слышит от друзей, что «Халепа – старая украинская фамилия», имеющая древнее казачье происхождение. Такое приобщение к национальным корням и к истории становится для него спасением. Утраченные свободы, честь и независимость казаков, отобранные у них расширяющейся Российской империей, являлись одной из самых важных легенд, вдохновлявших современное национальное украинское самосознание и необходимость бороться за освобождение украинской нации[556]. Халепа приобщается к этой истории в нравственном, психологическом и духовном плане как к возможности освободить свое собственное внутреннее «я», переступить через неудачу и страдания и обрести новую жизнь. Он противопоставляет «этих веселых, могучих, шумных людей», своих новообретенных предков, такому «несчастному интеллигенту», как он сам. Эта «забытая» национальная история становится для него источником жизненных сил, утраченных, но крайне необходимых, путем к превращению себя в новую личность, чей разум и тело едины, чьи чувства наделяют слова истинной силой, чья жизнь имеет цель, переплетенную с целями других жизней. Разумеется, эта нравоучительная история содержала в себе идею о возможном способе возрождения нации[557].

Вернувшись в 1917 г. в Киев в качестве политического вождя революции, Винниченко поставил свое перо на службу политике. Он составил проект первой из политических деклараций Центральной Рады, известной как «Универсалы» (это слово было позаимствовано из истории: такое название носили в XVII и XVIII вв. политические заявления казачьих правительств), и принял участие в составлении трех следующих «Универсалов»[558]. Первый «Универсал», обнародованный в июне 1917 г., определял национальную «свободу» в контексте преобразованной России. «Да будет свободная Украина! Да получит украинский народ право распоряжаться своей жизнью на своей земле, не отделяясь от России в целом и не порывая с Российским государством». Однако идея «свободной Украины» в рамках «Российской федерации равноправных и свободных народов» (согласно выражению из Третьего Универсала, появившегося в ноябре), издавна служившая идеалом – причем, как мы видели, не только на Украине, – столкнулась с нежеланием российских вождей в Петрограде соглашаться на автономию (по крайней мере, до того, как соответствующее решение примет Учредительное собрание) и с растущим стремлением к полной независимости.

Винниченко, как и прочие, боровшиеся за преодоление пагубных последствий имперского господства, стоял на том, что ни автономия, ни независимость не станут подлинным освобождением без всеобъемлющего преобразования украинского общества и жизни. Необходимость социальной революции в рамках национальной революции наиболее явным образом была высказана в Третьем Универсале, объявлявшем о том, что с целью «установления порядка и построения новой жизни» вся земля в Украинской народной республике станет собственностью трудящегося населения и будет передана тем, кто ее обрабатывает, для всех трудящихся будет установлен восьмичасовой рабочий день, а государство будет контролировать производство ради удовлетворения требований рабочих и преодоления экономического кризиса. Но в первую очередь Украина должна была пользоваться всеми «свободами, завоеванными общероссийской революцией: свободой речи, печати, вероисповедания, собраний, союзов, стачек, неприкосновенностью личности и жилища, а также правом и возможностью пользоваться местными языками при обращении в любые учреждения». По крайней мере в эти первые многообещающие месяцы революции в качестве источника освобождающей силы виделся преобразованный «всероссийский» идеал— объединяющая категория, по мнению националистов подавлявшая отдельную идентичность украинцев и их свободы.

К 1920 г. Винниченко осознал, что большинство его идей не выдержало столкновения с реалиями политики, а также с более глубинной неспособностью преодолеть внутреннее наследие империи. Дело освобождения Украины по большей части лежало в руинах. Винниченко обвинял в этом неспособность достичь «всестороннего освобождения», прийти к психологической «цельности» и «честности с собой». Он усматривал симптомы этого в лицемерии «российской демократической интеллигенции», особенно по отношению к национальному вопросу. Винниченко описывал ее интеллектуальную и эмоциональную ущербность в «Возрождении нации» – изложении украинской революции, написанном в изгнании в Праге и опубликованном в 1920 г.: