Великая русская революция, 1905–1921

Еще в январе 1917 г. он выражал обеспокоенность тем, что в случае возвращения на Украину «люди на улицах будут плевать мне в лицо» за его мнимую неверность чистоте нации. «В чужих землях, в ссылке, в тюрьме – где угодно, но только не в родной стране»[552]. Но это отчуждение не сводилось к одному лишь чувству отторжения. Как мы уже видели в случае Бехбуди и многих джадидов (и увидим в случае Исаака Бабеля), Винниченко не мог примириться с существовавшими реалиями и социальными ценностями, с тем, что большинством людей считалось нормальным и естественным. Это отлично просматривается в его художественных произведениях, которые Микола Сорока, ведущий специалист по творчеству Винниченко, называл его «моральной лабораторией» для анализа альтернативных «возможностей» того, как жить в мире[553].

Украинские критики того времени оценивали стилистический поворот Винниченко от реалистичных описаний повседневной жизни украинского народа к литературе идей как печальное последствие существования Винниченко вдали от украинской земли. Но мы можем интерпретировать этот поворот и как результат интеллектуального и политического выбора: поворот от изображения существующей реальности к фантазиям о возможной новой реальности. Подобно прочим реформаторам и радикалам по всей империи, Винниченко считал, что недостаточно одного лишь изменения структур власти. Освобождение, подлинное преодоление империи требовало глубоких изменений в менталитете и ценностях людей, в их нравственной и духовной жизни, в их «я». Истинная революция, – утверждал Винниченко, – должна быть всесторонним, всеобъемлющим, всеобщим освобождением, взаимозависимым единством национального, культурного, политического, социального, нравственного и духовного освобождения[554]. В целях исследования и пропаганды этих представлений он рассматривал в своих произведениях вопросы сексуальности, эмоций, воли и характера. В конечном счете все сводилось к самому важному вопросу: каким образом добиться появления полноценного человека и полностью свободной личности, особенно перед лицом угнетающих условий существования и наследия несвободы?

Винниченко называл такое создание новой, свободной личности «честностью с собой» – эту фразу и даже лозунг он повторял неоднократно, и в первую очередь в одноименном романе, изданном в 1910 г. Под «честностью с собой» понималось преодоление «дисгармонии» и недостаточного единства идей и чувств, поверхностей и глубин, политического и личного. В особенной степени Винниченко беспокоило отсутствие интеллектуальной и эмоциональной «честности с собой» среди революционеров. В его произведениях революционеры, особенно мужчины, слишком часто изображаются аморальными и лицемерными людьми: они лгут, помыкают женщинами и забывают о своих родных, в то же время объявляя себя носителями высшей этики. Героем романа «Честность с собой» является художник и революционер Мирон Купченко, проповедующий «свободную любовь» и физическое наслаждение, не знающее стыда. Разгневанные партийные вожди принимают решение судить Мирона за его нескрываемую сексуальную распущенность, хотя сами втайне ходят в бордели. Винниченко призвал к созданию «новой морали», вкладывая это требование в уста ряда своих персонажей. Эта новая мораль должна была преодолеть старую дихотомию политики и повседневной жизни, а также разума и тела, изображаемую Винниченко как ложное противопоставление, ведущее только к болезни и смерти – нередко к самоубийству – и подрывающее дело подлинной революции[555].