Великая русская революция, 1905–1921

Другим признаком этих дерзких общественных настроений служили вездесущие объединения и союзы. Открыто заявили о себе «подпольные» политические группы. Почти все социальные, профессиональные и этнические группы создавали организации для защиты и продвижения своих интересов. В городах по всей империи возникали советы рабочих депутатов, бравшие на себя все больше и больше местных властных полномочий, особенно в Сибири, где советы полностью захватили власть в нескольких городах. Некоторые люди добивались перемен «явочным порядком» и «путем самозахвата»: это, в частности, выражалось в том, что фабрично-заводские комитеты и профсоюзы учреждали восьмичасовой рабочий день и новые правила работы, словно наниматели полностью лишились своей власти. Те же наниматели, которые не могли с этим смириться, отвечали на такие действия стрельбой, локаутами и созданием своих собственных организаций. Люди изъявляли свою свободу и власть самыми заметными и публичными способами, «как будто бы» желаемое уже стало реальностью – хотя эти свободы не были гарантированы ни конституцией, ни какими-либо законами, а правительство и прочие власти были готовы прибегнуть к жесточайшему насилию ради подавления «беспорядков», напоминая обществу о том, что, какими бы сильными ни были желания, это еще не делает их фактами[300]. Существенную роль в качестве пространства, оставившего на этих днях печать исторических и даже священных с политической точки зрения, играла улица. Это ярко проявлялось во время похорон тех, кто погиб в дни революции, – например, Николая Баумана, активиста-большевика, убитого 18 октября во время демонстрации рабочим из правого лагеря, избившим его до смерти железной трубой. Десятки тысяч людей, представлявших самые разные политические и социальные слои и точки зрения, приняли участие в похоронной процессии, восемь часов тянувшейся по улицам Москвы. Люди несли красные флаги, венки, чтобы возложить их на могиле Баумана, и транспаранты с надписями, прославляющими его как символ борьбы за «свободу», «демократическую республику» и «социализм». По сообщениям репортеров, участники шествия распевали «песни о свободе», оркестры играли «торжественную музыку», в процессии поддерживался строгий порядок. Либеральная газета «Русские ведомости» выражала уверенность в том, что политическая деятельность Баумана в рядах большевиков не нравилась многим участникам похорон, но сейчас было «достаточно, что это – борец за свободу», так как происходящее являлось не партийной политикой, а единым протестом «против произвола, насилия и гнета»[301]. В данном случае, по крайней мере в течение некоторого времени, «многоликая» улица шла, объединившись, в одном и том же направлении, испытывая уверенность и охваченная позитивным настроем. Когда вдова Баумана поклялась на его могиле об отмщении, толпа опустилась на колени и стала скандировать: «Клянемся! Клянемся!» Очевидец (социалист, но не большевик) подчеркивал силу и размах позитивных эмоций, овладевших толпой: «О Баумане мы не думали в эти счастливые часы или думали без горя – точно не труп, а символ революции, святыню несли впереди процессии»[302]. Символизм происходящего, а также «деление» улицы и насилие, скрывающееся под легкой завесой, дали о себе знать с еще большей силой, когда по студентам, возвращавшимся с кладбища в университет, открыла огонь поджидавшая их группа вооруженных мужчин. Некоторые студенты, тоже вооруженные и готовые к отпору, стали отстреливаться. Тогда в студентов начали стрелять и караулившие неподалеку казаки. Было убито шесть человек[303].