Великая русская революция, 1905–1921

Насилие было неотъемлемой частью уличной жизни. Революция 1905 г. началась с того, что солдаты расстреляли поющую толпу рабочих – мужчин и женщин, пришедших к Зимнему дворцу. После Октябрьского манифеста государство снова обрело уверенность и волю к тому, чтобы регулярно использовать насилие против людей на улицах. По сообщениям журналистов, в городах по всей империи казаки нападали на людские толпы, которые «мирно идут по улицам, провозглашая свою любовь к свободе»[304]. Репрессивное государственное насилие, официально именовавшееся «умиротворением», усиливалось в последующие месяцы. Впрочем, источником антиреволюционного насилия служили и низы, сама улица. Патриотические организации правого толка, окрещенные в печати «черносотенцами», сеяли террор в сотнях городов империи во время «дней свободы» и после них. Эти группы нередко были хорошо организованы и вооружены, действовали при попустительстве (и даже поддержке) со стороны полиции и казаков и состояли из большого числа «патриотически настроенных» рабочих, мастеровых, безработных, служащих и лавочников. «Черносотенцы» выходили на улицы с национальными флагами, портретами царя, а иногда и православными хоругвями, вооруженные палками, камнями и огнестрельным оружием, и затевали стычки с торжествующими и участвующими в демонстрациях рабочими и студентами – в том числе и во время похорон жертв революции. Они агрессивно рыскали по улицам, сгоняли пешеходов с тротуаров, заставляли студентов и людей, выглядевших интеллигентными, вставать на колени перед портретами царя и избивали всех, кто казался им подрывными элементами (которых они видели во всех евреях и интеллектуалах), особенно если те пытались давать отпор. Много людей было избито ими до смерти, зарезано и застрелено. Насилие, инициируемое черносотенцами, напоминало хулиганское уличное насилие, особенно своим произвольным выбором целей. Из-за чего, как сообщалось, всякий «приличный» человек боялся выходить на улицу. Однако хулиганы, по-прежнему орудовавшие на улицах, утверждали, что ненавидят всякую политику и вступают в бой с каждым, кто встает у них на пути, включая и праворадикальных уличных громил[305].

Там, где значительную часть городского населения составляли евреи, ультраправое насилие достигало особого размаха, нередко продолжаясь в течение нескольких дней при отсутствии заметного полицейского вмешательства. Эти «погромы», начавшись почти сразу же после Октябрьского манифеста, особенно активно шли в южном портовом городе Одессе и в меньшей степени – в других городах. Правые демонстранты изъявляли верность царю, а совершаемые ими акты насилия против любых «революционеров», встречавшихся им на улицах, быстро переросли в массовые еврейские погромы: черносотенные толпы подвергали разгрому и разграблению еврейские кварталы: дома, предприятия и убивали мужчин, женщин и детей – евреев либо тех, кого принимали за евреев. В печати описывались ужасающие жестокости, включая членовредительство и изнасилования. К началу ноября в ходе погромов были убиты и искалечены тысячи евреев[306].

Либеральные журналисты возлагали вину за эти «печальные» и «позорные» проявления черносотенного насилия на невежественную толпу: «ужасы войны, материальная необеспеченность и неумение понять происходящее», а также на контрреволюционеров, разжигающих «страсти» в «темном народе», который не в состоянии понять истинных причин нынешнего «смутного времени», откуда и проистекает «кровавый самосуд над теми, кто им кажется виновниками смут», что относится главным образом к студентам, «интеллигенции вообще» и евреям из всех классов[307]. Вместе с тем либералы обвиняли государство в поощрении невежества толпы, что не позволяло простому народу понять истинную причину его несчастий. Они обвиняли государство и в прямом поощрении насилия, его поддержке и участии в нем, хотя расценивали это как признак слабости государства, а не его силы: «Умирающий палач в агонии. Но безумными глазами он по привычке ищет новых жертв»[308]. То, что государство выбрало союз с невежественной улицей, в глазах рассудительных либералов выглядело особенно позорным и отвратительным.