Великая русская революция, 1905–1921

И однако… однако… – слабо сердце человеческое, и, вопреки уму, оно верит надежде, хочет верить всякому проблеску спасения – и жадно ищет его. И в чем ищет! Как раз – в словах и речах, которые уже утратили всякую цену. Каждое утро обыватель… – да, ведь мы все еще обыватели, ибо из всех свобод определенно мы почувствовали только одну – свободу быть ограбленными ежедневно и ежечасно… – каждое утро обыватель погружается в отчеты о заседаниях бесчисленных советов, комитетов и совещаний и ищет… ищет, к чему бы прицепиться, на чем бы успокоить свою отчаявшуюся издерганную душу[354].

В глазах многих большевистский лозунг «Вся власть Советам!» и был такой надеждой. Критики считали эту веру результатом трагической встречи массового отчаяния с большевистской ложью. Впрочем, к лучшему или к худшему, улица сделала свой выбор. Или, как иронично отмечал Виктор Шкловский, «Россия придумала большевиков как сон, как мотивировку бегства и расхищения, большевики же не виновны в том, что они приснились»[355].

Советская улица

В первые месяцы после прихода большевиков к власти некоммунистические газеты описывали настроения улицы как отнюдь не праздничные. Большинство граждан, включая рабочих, были настроены в отношении настоящего и будущего «мрачно», «печально», «тоскливо», «тревожно», «растерянно» и «испуганно»[356]. Казалось, что «страна дошла до „последней черты“… Полный развал… Мы докатились!.. Дальше некуда…»[357]. Газеты описывали кошмарные, едва ли не анти-утопические сцены. Главными темами служили насилие и преступность, а также питавшие их экономический и социальный распад. Утверждалось, что люди боятся выходить на улицу из-за разгула преступности: банды мальчишек безнаказанно грабили прохожих, а преступники орудовали «без стеснения», поскольку им больше не приходилось опасаться полиции[358]. Репортер, обошедший петроградские улицы, отмечал: «Власти нет, порядка нет, а право, справедливость искать буквально негде»[359]. Уличные бои между юнкерами и революционными красногвардейцами, развернувшиеся в начале ноября в Москве, описывались в «Газете для всех» как «дикая и безумная вакханалия» смертоносного насилия и «разрушения»[360]. А после того, как бои закончились, «хозяевами» города явно стали не победоносное советское правительство и не партия большевиков, а преступные обитатели «ночной Москвы», начавшие «массовый поход на обывателя»[361]. Журналисты еще более активно выдвигали свой старый аргумент о том, что революция усилила «азиатскую» жестокость «темных масс», слишком часто видевших в «свободе» немногим более чем вседозволенность, не сдерживаемую ни разумом, ни моралью[362]. Хаос, творившийся на улицах в последние месяцы 1917 г., часто описывался словом «безобразие», в данном случае означавшим крайний беспорядок, позорный с нравственной точки зрения и отвратительный физически. Согласно характерным словам одного репортера на русских улицах царила «полная свобода безобразий»[363].

Особенно тревожным выражением ментальности «толпы» служили винные бунты, нередко называвшиеся «погромами», – большевики считали их не менее серьезной угрозой для революции, чем та угроза, которую их дооктябрьские оппоненты видели в толпе. Большевики объявили одной из «обязанностей» революционных красногвардейцев «вести борьбу с пьянством, с тем чтобы не позволить свободе и революции утонуть в вине»[364]. Большевик, командовавший Петроградским гарнизоном, вспоминал тянувшуюся несколько недель после Октябрьской революции дикую и пьяную «вакханалию», описывая «толпы громил, большей частью солдат, разбивавших винные склады… Пьяный угар заразил весь город»[365]. В провинциальных городах нередко творились еще более страшные вещи. Например, в пришедшей в середине ноября корреспонденции из Сарапула (коммерческого, промышленного и административного центра в Казанской губернии) сообщалось: «В городе неспокойно. Толпа, подстрекаемая погромщиками, разгромила винный склад… Опьяневшими бандами громятся лавки и магазины. В городе масса пожаров – пожарные не успевают тушить. Войска „большевицкие“ творят самосуды над офицерами. Многие жители бросают квартиры и убегают – кто куда… В общем, картина безрадостная. Террор полный»[366].