Великая русская революция, 1905–1921

Газета Горького «Новая жизнь» (замолкшая в начале июля) называла «настроения» пролетарской улицы весной и в начале лета 1918 г. «беспокойными» и «напряженными». Предприятия сотрясали бурные митинги. Снова раздавался старый пролетарский клич: «Так дальше жить нельзя!»[382]. Как и в прошлом, репрессии влекли за собой лишь новые протесты и рост масштабов политических митингов. Ответом на стрельбу охраны по толпе мужчин и женщин, собравшихся около местного совета в одном из промышленных районов Петрограда и жаловавшихся на нехватку еды и работы, стали более массовые митинги и забастовки, участники которых нередко выдвигали требования о новых выборах во все советы и повторном созыве Учредительного собрания. А на похороны убитых пришло множество народа. Петроградское Чрезвычайное собрание уполномоченных фабрик и заводов, организованное оппозиционными социалистическими партиями как своего рода контрсовет, приняло решение о проведении 2 июля 1918 г. городской всеобщей забастовки. Она должна была проходить под лозунгами «Долой смертную казнь! Долой расстрелы и гражданскую войну! Да здравствует Учредительное собрание! Да здравствует свобода слова и собрания! Да здравствует свобода стачек!»[383] Разумеется, власти не собирались разрешать такую забастовку, считая ее преступным политическим заговором антибольшевистских партий, а вовсе не подлинным выражением пролетарского недовольства; они объявили участие в ней и ее поддержку уголовным преступлением, арестовали ее организаторов, разгоняли митинги, а 2 июля на всякий случай разместили в стратегически важных местах Москвы и Петрограда пулеметы. Забастовка не состоялась. Власти, стремясь развить свой успех, предприняли все возможные меры для предотвращения новых публичных выражений сопротивления и недовольства. Среди вождей оппозиции прошли новые аресты, были закрыты оставшиеся небольшевистские газеты и журналы, казнен ряд предполагаемых противников режима.

Историки расходятся во мнении о том, чем мотивировались эти забастовки и протесты: экономическим или политическим недовольством. Но сами протестующие рабочие не отмечали такого различия. Жалобы на экономические лишения было невозможно отделить от недовольства теми, кто обладал политической и экономической властью; а политическое разочарование режимом подталкивало рабочих к тому, чтобы выходить на улицы в знак протеста против роста экономических проблем. Даже в тех случаях, когда сами рабочие утверждали, что их беспокойство носит чисто экономический характер, власти, подчеркивая политическое значение рабочих протестов, применяли силу для «ликвидации» этих «преступных» беспорядков, включая массовые увольнения, аресты, скорые тюремные приговоры и казни вожаков.

Протесты и забастовки спорадически продолжались на протяжении всей Гражданской войны, имея в своей основе то же самое сочетание причин и требований: нехватку продовольствия, маленькие пайки (при наличии повышенных пайков для коммунистов и других членов элиты) и чрезмерно жесткую трудовую дисциплину. Многолюдные митинги, шествия к местным советам и забастовки получали все большее распространение, особенно в Москве и Петрограде с их крупными государственными предприятиями, а также в Иваново-Вознесенске, Нижнем Новгороде, Саратове, Самаре, Харькове, Казани и других городах. Ряд крупнейших забастовок провели работники металлургических заводов и транспортники, на которых во время Гражданской войны в наибольшей мере сказалась политика «милитаризации» труда и производства, а также пекари и печатники с их традициями сильных профсоюзов, цеховой автономии и политической независимости.