Великая русская революция, 1905–1921

Но мы должны быть аккуратны и не романтизировать эти протесты, а кроме того, не бояться признавать то, что уже давно со всей очевидностью проявилось в истории жизни и протестного движения городского рабочего класса: то, что идеологический миф о разумном и дисциплинированном пролетариате являлся упрощенческой и оптимистической идеализацией, отодвигавшей в тень многогранный опыт существования, потребности, идеи и чувства людей из низших классов. Такие популярные уличные лозунги, как «Долой коммунистов и евреев!», напоминают нам о традициях плебейского классового недоверия и враждебности, весьма далеких от идеалов социалистической и демократической борьбы. То, что большевистская власть прибегала к указаниям на «отсталость», «утомление» и «деморализацию» рабочих для оправдания репрессий, централизации власти и необходимости править «от имени» пролетариата, но не отдавать власть самому пролетариату, не отменяет истинности этих аргументов. Меньшевик Федор Дан отмечал, насколько рабочее движение в 1921 г. отличалось от рабочего движения 1917 г.: «Перед нами были рабочие массы, распыленные, дезорганизованные, измученные четырьмя годами страданий и лишений, пережившие жестокое крушение своих иллюзий, утратившие веру в свои силы и не ставившие себе вообще ясных политических целей»[397]. Революция улицы завершилась. Отныне революция стала делом партии и государства.

Глава 6Женщины и революция в деревне

Образованные соотечественники вне зависимости от политических пристрастий были озабочены образом жизни и духовностью русского народа. Начиная еще с XIX в. интеллектуалы, журналисты, писатели и художники левого толка с надеждой обращали взоры к простым русским крестьянам, видя в них носителей врожденного духа справедливости и общности, наиболее заметного в традициях крестьянской общины. Консерваторы тоже идеализировали крестьян, но исходили при этом из иных ценностей и чаяний: в их глазах простой народ являлся обладателем природной веры в самодержавие и православную церковь[398]. Типичный пример представляло собой убеждение Николая II в том, что «истинно русских людей» объединяют под властью их царя естественные узы любви и верности, духовный политический «союз». После того как революция 1905 г. показала, что этот союз, возможно, распадается, Николай обвинил интеллигенцию, евреев и других «плохих людей», чуждых истинному духу страны и народа, в том, что они сбивают «хороший, благочестивый и добрый народ» с пути истинного[399]. Помимо этого, за озабоченностью стояли суровые демографические и экономические реалии: накануне Первой мировой войны почти 90 % русского населения были крестьянами (согласно юридическому определению, включавшему в число крестьян недавних переселенцев в города и рабочих сельских промышленных предприятий, хотя подавляющее число крестьян все же жило в деревне и являлось мелкими производителями сельскохозяйственной продукции) [400]. Журналисты, врачи, экономисты, чиновники, духовенство и политические активисты всех оттенков превратили простой люд в объект изучения, дискуссий, реформ и мобилизации. Все они сходились на том, что положение народа определяет и диктует ситуацию в стране, а в конечном счете и ее судьбу. Но были не в состоянии прийти к единому мнению о том, являются ли крестьяне консервативным сообществом, сопротивляющимся всему новому (что можно было расценить и как благо, и как зло), или естественной движущей силой справедливости, а может быть, и революции. Служат ли крестьяне доказательством пользы современного капитализма или доказательством его вредоносности? Нуждается ли Россия в сильной руке абсолютной монархии или ей нужны современный институт гражданского общества, права и демократия?