Великая русская революция, 1905–1921

Общность не означала равенства. Различия и иерархия формировали жизнь и в семье, и в деревне. И если левые народники нередко считали, что у крестьян существует что-то вроде первобытного коммунизма с коллективным землевладением, то представления крестьян о собственности лишь в известной степени носили общинный характер. Хотя крестьяне полагали, что земля «принадлежит» тем, кто ее обрабатывает (отсюда и возникали проблемы с помещичьей землей), на практике это означало, что землей распоряжаются большие семьи, обрабатывавшие клочки земли, выделенные им на многочисленных полях (в 1906 г. правительством была проведена реформа, поощрявшая консолидацию разрозненных наделов в один, но достигшая в этом плане небольших успехов). В рамках этой системы община играла роль необходимого посредника, но де-факто неявной основой деревенской экономики служила семейная собственность. Как показали исследователи, даже старая традиция перераспределения земли и коллективного координирования землепользования в большей мере исходила из полученного на практике понимания того, что для выживания необходимо сотрудничество, чем из абстрактных идей равенства и коллективизма. А по мере того, как переделы становились все более редкими, а крестьянские семьи все чаще выходили на коммерческие рынки, многие крестьяне де-факто начинали считать свою землю частной собственностью. Кроме того, через деревню проходили важные социальные линии разлома: те крестьянские домохозяйства, которые добивались более значительных экономических успехов, нередко приобретали более заметное влияние в деревенском сообществе; не последнюю роль играли также возрастные и гендерные иерархии: молодежь подчинялась старикам, а женщины подчинялись мужчинам[410].

В патриархальном мире деревни место женщины определялось целым арсеналом разграничительных структур и норм – хотя они могли варьироваться в зависимости от региона и местных традиций. Замужняя женщина, согласно обычаю, ходила с покрытой головой, что символизировало ее подчинение мужу. Но она подчинялась и другим: когда она переселится в большую семью ее мужа, первоначально ее статус будет одним из самых низких. Ей приходилось ожидать того, что ею будет помыкать подозрительная свекровь (хотя со временем она сама могла стать властной свекровью), а иногда и сексуальных домогательств со стороны свекра, пока ее муж служил в армии или искал заработка в других краях (этот обычай также был призван напоминать сыновьям об их подчиненном положении). Когда мужья были дома, они считали своим правом и обязанностью силой контролировать поведение нижестоящих членов семьи – показательные избиения женщин и детей (включая взрослых сыновей) одобрялись как действия, соответствующие традиции и способствующие сплоченности большой семьи. Статус женщины в крестьянском обществе нашел отражение в известных крестьянских поговорках: «курица не птица, баба не человек», «волос у бабы длинный, а ум короткий» или «чем больше жену бьешь, тем щи вкуснее». Самым большим оскорблением для крестьянина было заявление о том, что он стал бабой – то есть ведет себя по-женски. Церковь и государство всегда одобряли такие установки и положение, хотя в случаях крайней жестокости в отношении женщин, когда жены подавали в суд на своих мужей, поддержка нередко оказывались именно женщине. Однако чрезмерное насилие в данных случаях напоминает нам о том, что неравенство и физические меры насаждения дисциплины были нормальной и узаконенной практикой. Как показывают прошения о разводе, многие женщины полагали, что побои иногда были ими заслужены[411]. Ожидалось, что мужчина, возглавлявший хозяйство, будет представлять свою семью на общинном сходе, где принимались важнейшие экономические и административные решения. Редкими исключениями служили те случаи, когда женщина вставала во главе семьи в случае смерти или временного отсутствия мужа. Волостные суды, разбиравшие большинство гражданских исков одних крестьян к другим, обычно возглавлялись судьями, выбранными из числа мужчин, являвшихся главами семей.