Великая русская революция, 1905–1921

Физические перемены в крестьянской жизни были весьма заметными. Мужчины и женщины, бывавшие в городе, а кроме того, и многие из числа тех, кто там не был, начинали носить городскую одежду (которая покупалась в городских магазинах или шилась в деревне по картинкам из журналов, а также часы, украшения, новые прически и пользоваться косметикой. Духовенство спешило заклеймить эту моду как щегольство, противное христианскому духу. Но крестьяне не видели причин, мешавших им быть благопристойными и в то же время обретать новые стили и товары. В деревенских избах все чаще встречались современные предметы потребления, включая часы и мебель фабричного производства. Все более популярными становились личные фотографии. Новые вещи, обозначаемые новыми словами, начали проникать даже в народные песни – например, «галоши» вместо традиционных сапог и «платья» вместо традиционного сарафана. Как часто показывают исследователи, материальные изменения могут и служить отражением установок, и изменять их. Историки, изучающие русское крестьянство, усматривают в этих предметах и в выборе, делавшемся крестьянами, свидетельство новых отношений к личности, к публичному самовыражению и к успеху. Опять же, эти скрытые изменения отражались и в народных песнях: крестьяне и крестьянки чаще пели о ценности личных чувств, о том, что мужчины и женщины должны выбирать себе пару, исходя из симпатии и любви, а не по воле родителей, и о своих надеждах на более свободную и благополучную жизнь[420].

Новый опыт, идеи, желания и ожидания трансформировали сельский мир. Это была революция повседневной жизни, задававшая рамки для последующих политических революций и определявшая их облик. Следствием традиционной властной иерархии в сельских обществах было то, что указанные изменения предоставляли мужчинам больше возможностей, чем женщинам: мужчины чаще становились грамотными, покидали деревню в поисках работы, имели деньги на покупку новых вещей. Но женская жизнь тоже менялась, и, когда это происходило, последствия этих изменений были еще более драматическими и тревожными.

Восстания

Причины крестьянских восстаний остаются предметом исторических дискуссий. В центре этих дискуссий стоят земля и бедность – не в последнюю очередь из-за убежденности самих крестьян в том, что им требовалось больше земли, чтобы прожить и повысить свое благосостояние. Историки вслед за экономистами той эпохи ставят вопросы о степени крестьянской бедности, о том, улучшалось ли экономическое положение крестьян, и о том, действительно ли увеличение крестьянских наделов привело бы к материальным улучшениям в деревенской жизни. Вне зависимости от этих объективных оценок большинство сходится на том, что крестьяне ощущали себя бедными и считали, что дополнительная земля позволит им справиться с бедностью. Но в то же время крестьяне полагали, что эта земля заслужена ими: подобно крестьянам почти во всех странах мира, они питали убеждение в том, что земля по праву принадлежит тем, кто обрабатывает ее собственноручно (даже если она находится во владении у организованных крестьянских сообществ, ответственных за контроль над ее использованием в интересах всех крестьян). При отмене крепостного права в середине XIX в. крестьянам досталась только часть обрабатываемых ими земель (причем зачастую не лучшая часть), что вынуждало их платить за аренду или работать за деньги на земле, признанной государством законной собственностью других лиц и институций, включая неработающих помещиков, церковь и само государство. Несмотря на важные изменения в последующие годы, включая приобретение крестьянскими общинами значительной доли земли, первоначально переданной дворянам, и свидетельства о том, что совокупная бедность крестьян постепенно уменьшалась, принципиальное ощущение «земельного голода» сохранялось. Вне зависимости от того, существовала ли традиционная крестьянская мечта о «черном переделе», когда вся земля будет передана крестьянам по воле милостивого монарха или крестьянской революции, где-либо, помимо воображения радикалов-народников, реалии крестьянских потребностей и народные представления о правах и справедливости заставляли крестьян при всякой возможности требовать, чтобы земля была отдана тем, кто ее обрабатывает, или не просить землю, а забирать ее самим[421].