Великая русская революция, 1905–1921

Тем не менее женщина занимала достаточно заметное место в семье и деревенском сообществе. Помимо того что общинная и домашняя экономика не могла функционировать без женского вклада, женщины, по утверждению историков, находили толику «силы» и власти в своей отдельной, но существенной роли – в первую очередь в качестве хранителя домашнего очага и общности. Жены вели домашнее хозяйство, несли на своих плечах повседневные заботы о семье и учили своих детей обычаям общины. В то время как мужчины обрабатывали семейные наделы земли, женщины отвечали за дом, огород и мелкий скот. Женщины шили одежду для семьи и занимались различными ремеслами, производя товары на продажу или выполняя на дому фабричные заказы, что обеспечивало прибавку к семейному доходу. В самую горячую пору жатвы женщины вместе с домочадцами-мужчинами трудились на полях, хотя обычно им поручались особые женские работы. По мере старения многие женщины приобретали влияние за пределами дома в качестве свах, повитух и знахарок. А совместно с другими женщинами и в качестве хранительниц сельской нравственности преследовали женщин, уличенных в аморальном поведении или в нарушении правил общинной жизни. Женщины по традиции играли особенно заметную роль в религиозной жизни своей семьи и общины. Историк Кристина Воробек следующим образом резюмирует свидетельства о месте женщин в сельской жизни: «брак и обязанности жены, матери и невестки, сопутствовавшие этому этапу жизни, обеспечивали женщинам уважение и определенный статус в рамках русской крестьянской общины». По этой причине женщины «и жаждали, и боялись брака», так как они были и «жертвами», и «актерами» в патриархальном деревенском мире. Они смирялись с патриархатом и даже поддерживали его, потому что он давал им определенный авторитет и защиту, наделяя их местом, обладавшим определенной ценностью и достоинством. Но в то же время они осознавали ограничения и жестокие стороны этого традиционного миропорядка[412]. Достоинство и подчиненность, маргинальное положение и значимая роль, побои и защита на практике могли сосуществовать и сосуществовали.

Жизнь крестьян и их опыт драматически изменялись по мере того, как крестьяне все сильнее вовлекались в экономические, социальные и культурные преобразования, происходившие в России в конце XIX – начале XX в. Возрастали возможности для образования и самообразования, доступность книг, журналов и газет светского и религиозного характера, издававшихся для простого люда. В начале нового века грамотным было лишь меньшинство крестьянства, а женщины умели читать и писать гораздо реже мужчин, но число грамотных росло. Согласно переписи населения 1897 г. читать умели 25 % крестьян-мужчин и 10 % крестьянок в Европейской России. Однако уровень грамотности был выше и быстрее возрастал в тех регионах, где имелись крупные города и промышленные центры, и особенно там, где многие крестьяне и крестьянки работали за пределами своих деревень. Например, в Московской губернии грамотными были 40 % селян-мужчин и 26 % деревенских женщин. Молодежь была грамотнее пожилых крестьян вследствие распространения образования, хотя школы чаще встречались в деревнях вблизи городов, а ходить в школу и закончить ее мальчикам удавалось чаще, чем девочкам. Разумеется, письменная культура затрагивала и тех, кто не умел читать: в крестьянских домах и деревенских кабаках регулярно зачитывались вслух газеты, журналы и книги. Сложно точно определить, каким образом эта культура печатного слова, получавшая все большее распространение, влияла на крестьянский опыт и воображение. Но благодаря ей многие из крестьян – и мужчин, и женщин – наверняка знакомились с новыми идеями: например, с новыми представлениями о личности, о материальном успехе, о религии, о науке, о том, что значит быть русским, – а также с информацией о других местах и эпохах. Вполне вероятно, что это знакомство стимулировало новые мысли о возможном и невозможном. Кроме того, не исключено – как нередко указывают специалисты по письменной культуре, – что само умение читать способствовало развитию у многих крестьян чувства собственного достоинства, из-за чего обычные лишения, трудности и унижения, присущие жизни нижних классов, становились нестерпимыми[413].