Великая русская революция, 1905–1921

Кроме того, крестьяне вступали в контакт с большим миром по мере того, как миллионы людей покидали свои села, становясь странствующими сельскохозяйственными рабочими, уходя на работу на сельские фабрики и в города, включаясь в розничную торговлю и заводя мелкие предприятия, а также отправляясь в паломничество. Даже опыт временной миграции мог быть трансформирующим, причем не только для самого мигранта. Врач и писатель Дмитрий Жбанков отмечал, что крестьяне-рабочие, курсирующие между деревней и городом, оказывают «мощное влияние на всю жизнь сельского населения, на его экономическое и социальное положение, семейные отношения, развитие, привычки, обычаи и здоровье»[414]. Самый знаменитый из рабочих-крестьян Семен Канатчиков (прославившийся благодаря своим мемуарам, получившим широкую известность), в юном возрасте переселившийся из своей родной деревни в Москву, где отец нашел ему работу, вспоминал о чувстве освобождения от «монотонности деревенской жизни» и от патриархального «деспотизма» семьи. Город с его кипением жизни, изобилием товаров и толпами спешащих куда-то незнакомцев вызывал у него одновременно и «ужас», и «восхищение»[415].

С этим меняющимся миром сталкивалось все растущее число женщин. Как правило, это были незамужние женщины, вдовы или солдатские жены, хотя все большее число женщин покидало деревни с тем, чтобы воссоединиться в городе со своими мужьями. Хотя некоторые женщины видели в труде за пределами деревни возможность навсегда избавиться от сельской жизни и обрести новые возможности, большинство рассчитывало, что их отлучка будет временной – они уезжали (как и большинство молодых мужчин) с согласия глав семей и общин с тем, чтобы принести работой в городе пользу своим родным и односельчанам, и большинство из них, как и планировалось, возвращались с намерением выйти замуж и осесть в деревне. Тем не менее многие женщины сталкивались с тем, что опыт переселения изменил их намерения, ожидания и установки. Их денежный вклад в благосостояние семьи обеспечивал им более высокий статус или, по крайней мере, повышал их самооценку. С другой стороны, многие крестьяне считали женщин, вернувшихся из города, нравственно ущербными: ревнители традиций утверждали, что фабричная жизнь так сильно «портила» женщину, что никакие побои не делали ее такой же покорной, как прежде, когда она еще не работала за пределами дома[416]. Более того, тем женщинам, которые провели какое-то время в пограничном пространстве «между полями и городом» (так называется превосходная книга на эту тему), нередко не удавалось вновь приспособиться к прежним обычаям и ценностям. Не то что бы все новое было таким уж замечательным. Женщины получали более чем достаточную дозу унижений в качестве мигрантов: «в деревне прожить тяжело, – рассказывала активисту женщина, работавшая в небольшой швейной мастерской, – но и здесь не легче. Где бы мы ни были, мы не видим ничего, кроме бедности и горя»[417]. Тем не менее опыт, полученный теми женщинами, которые жили вне деревни, а также сами зарабатывали себе на жизнь, заставил многих из них почувствовать себя более независимыми и значимыми личностями, а также задуматься над тем, как с ними обращаются мужчины и общество. Как отмечалось в то время, деревенские женщины, прежде работавшие в городе, «отличались более живой речью, большей независимостью и более своевольным характером»[418].

Но даже те женщины, которые не покидали деревню, начинали играть более заметную роль в жизни своих семей и общин. Женатые мужчины обычно оставляли своих жен в деревне и навещали их нечасто. Их жены, как поется в крестьянской песне, ощущали себя «ни вдовой, ни девицей» и были обременены дополнительным физическим трудом, включая и работу в поле. Но в браке с крестьянином-отходником имелись и свои плюсы. Отходники посылали домой деньги, на которые можно было покупать разные товары. Жены и семьи отходников, как правило, лучше питались и одевались. Но не менее значимыми были и менее осязаемые перемены. «В отсутствие мужчин, – указывает Барбара Энджел, – женщинам приходилось больше работать, но зато им свободнее дышалось». Брак с отходником обеспечивал женщине «больший контроль над своей жизнью», более заметный голос в деревне, а нередко и более высокую самооценку и уверенность в себе[419].