Великая русская революция, 1905–1921

В ходе действий, продиктованных этим недовольством и стремлениями, крестьяне обычно избегали прямой конфронтации с властями, предпочитая анонимные, скрытые, привычные формы сопротивления: они крали и уничтожали помещичью собственность (их излюбленным оружием были поджоги в глухие ночные часы), браконьерствовали и производили порубки в государственных или частных лесах, варили дома пиво и гнали самогон (чем нередко занимались женщины) в нарушение государственной винной монополии, избегали призыва в армию, симулируя болезнь или нанося себе увечья, сознательно прибегали к «ошибочной трактовке» законов в свою пользу, притворялись в судах невеждами и глупцами и прибегали к иным видам «оружия слабых», характерным для крестьянского сопротивления во всех странах мира[422]. Менее распространенными, но более тревожными для властей были «волнения», которые обычно сводились к тому, что группы крестьян добивались от помещиков или должностных лиц выполнения своих жалоб или требований, и могли приобретать кровавый характер, если государство прибегало к насилию, чтобы заткнуть крестьянам рот. Волнения обычно начинались с коллективной подачи прошений, организованной общиной, нередко в ответ на какое-нибудь введенное государством новшество, которое, по мнению крестьян, создавало угрозу для их экономической жизни или традиций. Более того, вплоть до 1905 г. крестьянские волнения по большей части носили локальный и консервативный характер, представляя собой ответ на действия, угрожавшие лишить крестьян и без того скудных средств к существованию, нежели отчаянные действия, направленные на разрушение статус-кво и изменение крестьянского мира.

Участие женщин в крестьянском сопротивлении и протестах многое говорит о месте женщин в общине. О тех различиях и дискриминации, с которыми они сталкивались, но также и об объединявшей мужчин и женщин глубокой солидарности, основывавшейся на единой идентичности и интересах. В полицейских донесениях о крестьянских волнениях конца XIX в. сообщается, что женщины наравне с мужчинами оказывали противодействие попыткам конфисковать их земли, собрать недоимки или пересмотреть межевые линии в пользу помещиков. По традиции женщины нередко стояли в первом ряду, защищая протестующих своими телами (иногда для большего эффекта они брали на руки детей или выставляли напоказ свою беременное положение). Но в других случаях они могли швырять камнями в полицию и солдат или потрясать палками, граблями, лопатами, топорами и вилами. Иногда женщин посылали вперед, в наступление на представителей власти. Эта роль, отводившаяся женщинам и особенно матерям, отчасти носила тактический характер: физическое насилие против женщин было менее вероятным, чем против толпы, состоящей из одних мужчин. Но помимо этого так отражалась и роль женщин как гендерных символов общины. Как полагает Энджел, мы видим в этих протестах выражаемый телами «язык сопротивления», дающий представление о том, каким образом крестьянская жизнь наделяла женщин «властными полномочиями», но в то же время и связывала их. Имевшиеся у женщин власть и влияние проистекали из тех же самых традиционных ролей, которые диктовали их подчиненное и маргинализованное положение: из их позиции защитников «семьи и общины»[423].