Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

На втором заседании переговоров о военном союзе 13 августа нарком обороны Ворошилов заявил: «наше (СССР) участие в войне возможно только на территории соседних с нами государств, в частности Польши и Румынии»[524]. Он предложил конкретный план прохода советских войск через польскую территорию по двум узким коридорам. Варианты ведения войны, изложенные начальником генерального штаба РККА Б. Шапошниковым, своей конкретностью особенно впечатлили Думенка, который, в отличие от британских коллег, разбирался в сухопутных операциях. Но поляков такой план не мог устроить: советские войска должны были занять спорную с Литвой территорию Виленского края и западную часть украинских земель. Уйдут ли они оттуда после войны?

Польский посол во Франции Ю. Лукасевич 16 августа сообщил в Варшаву, что французский министр иностранных дел Бонне проинформировал его о советском плане прохода войск через польскую территорию и посоветовал принять его. Министр иностранных дел Польши Ю. Бек был возмущен: «недопустимо, когда эти государства дискутируют о военном использовании территории другого суверенного государства»[525].

Борис Михайлович Шапошников. 1930-е. [Из открытых источников]

Столкнувшись с сопротивлением поляков, союзники предложили заключить конвенцию без их согласия (теперь припугнуть Гитлера было бы весьма актуально даже для Чемберлена), но тут уж отказался Ворошилов. Красная армия должна иметь право войти в Польшу в первый день войны, а не после разгрома польской армии.

К попыткам французов сдвинуть польскую позицию с мертвой точки встревоженные британцы присоединились 17 августа – после отказа Гитлера от переговоров с ними. Но поляки остались непоколебимы. Польский посол Лукасевич заявил в беседе с Бонне: «Чтобы вы сказали, если бы вас просили доверить охрану Эльзас-Лотарингии Германии?»[526] И Эльзас, и Западная Украина были приобретениями, в надежности которых собеседники не были уверены. Удрученный Бонне считал, что отказ пропустить советские войска равнозначен тому, что «Польша приняла бы на себя ответственность за возможный провал военных переговоров в Москве и за все вытекающие из этого последствия»[527].

Когда мировая война уже разразилась, Сталин рассказывал Черчиллю: «У нас создалось впечатление, что правительства Англии и Франции не приняли решения вступить в войну в случае нападения на Польшу, но надеялись, что дипломатическое объединение Англии, Франции и России остановит Гитлера. Мы были уверены, что этого не будет…» Сталин привел в пример такой диалог с представителем союзников: «„Сколько дивизий – спросил Сталин, – Франция выставит против Германии после мобилизации?“ Ответом было: „Около сотни“. Тогда он спросил: „А сколько дивизий пошлет Англия?“ Ему ответили: „Две, и еще две позднее“. „Ах две, и еще две позднее, – повторил Сталин. – А знаете ли вы, сколько дивизий мы выставим на германском фронте, если мы вступим в войну против Германии?“ Молчание. „Более трехсот“»[528]. Сталин преувеличивал свои намерения трехлетней давности (все-таки во время разговора с Черчиллем шла Великая Отечественная война, когда выставить пришлось все, что было, и еще больше). На переговорах 1939 года Ворошилов заявил, что СССР выдвинет против Германии 136 дивизий. Правда, и это было больше, чем могли выдвинуть французы (в реальности за время польско-германской войны они сумели сосредоточить 78 дивизий), и несопоставимо больше, чем британцы, пытавшиеся дирижировать всем европейским концертом.

Молотов непосредственно не участвовал в военных переговорах, но, конечно, был в курсе складывающейся там ситуации. Его скепсис относительно возможности договориться с Великобританией и Францией получал все больше подтверждений. Что же, пора было отвечать на немецкие предложения. Молотов и Сталин выжидали почти неделю, оценивая ситуацию на военных переговорах. Лишь 14 августа Астахов сообщил Шнурре, что Молотов согласен обсудить и улучшение отношений, и даже судьбу Польши. Пока нацистов, запланировавших удар по полякам на 26 августа, подводила их собственная игра в «мы не торопимся». Астахов сообщил, что «упор в его инструкциях сделан на слове „постепенно“»[529].

Тогда нацистские лидеры решили отбросить ложную гордость и попросили Молотова ускорить дело. Риббентроп 15 августа направил Шуленбургу инструкцию – предложить советской стороне принять в ближайшее время визит крупного руководителя Германии. Это предложение следовало зачитать Молотову, но не отдавать в руки. Если дело сорвется, он не должен получить бумаг.