Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Риббентроп прилетел в Москву 23 августа. На аэродроме его встречал не Молотов, а его заместитель В. Потемкин. Это объяснимо – ведь формально, как председатель правительства, Молотов был равен не Риббентропу, а самому Гитлеру.

Кортеж министра въехал в Кремль – этот символ загадочного государства, нависавшего над востоком Европы, скованного железной дисциплиной и вдохновленного абсурдной идеологией марксизма. Хотя Маркс был евреем, но вдохновлялся немецкой философией. Все в этой стране заимствовано у германской культуры – государство, идеи, техника… Придет время, и немецкие солдаты будут маршировать по этой площади перед Кремлем. Ресурсы этой богатой страны потекут в Германию широким потоком. Лишнее население будет выселено в Азию, пусть им занимаются японцы. Эти варварские купола, напоминающие мечети, мы, наверное, снесем. А кремлевскую крепость можно и оставить – у нее вполне европейский вид, похож на итальянский. Но это потом. А сейчас не время. У фюрера другие планы. Ресурсы России нужны уже сейчас. И нейтралитет, а то и помощь этих наивных азиатов под красным знаменем. Нужно проявить всю возможную любезность, чтобы обвести их вокруг пальца…

Риббентропа принимал Молотов, но в переговорах участвовал лично Сталин. Сначала советские лидеры были настроены сухо и по-деловому. Они по-прежнему не знали, насколько нацисты настроены договариваться всерьез. Или они просто используют переговоры для того, чтобы давить на «Антанту» (ведь симметрично вели себя англичане и французы). Сталин и Молотов не стали поддерживать начатые Риббентропом разговоры о «духе братства» двух народов, а принялись деловито торговаться.

Советская сторона приняла немецкие поправки к проекту пакта, кроме помпезной преамбулы о дружбе. В окончательном виде документ предусматривал:

«Обе Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга, как отдельно, так и совместно с другими державами». «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу». В итоговой формулировке было не важно, кто станет инициатором войны. То есть Гитлер и Риббентроп получали карт-бланш от Сталина и Молотова для нападения на Польшу.

Статья 3 предусматривала взаимные консультации по вопросам, представляющим взаимный интерес. Статья 4 фактически аннулировала Антикоминтерновский пакт: «Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны»[535]. После этого Антикоминтерновский пакт пришлось заменять Тройственным пактом, который был заключен 27 сентября 1940 года. Но и военная конвенция СССР с Великобританией и Францией стала теперь невозможной.

Статья 5 предусматривала создание комиссий для урегулирования споров и разногласий. По настоянию немцев была вписана формулировка о «дружественном» обмене мнениями. По предложению немцев договор заключался на десять лет и должен был вступить в действие немедленно.

Сложнее шел раздел сфер влияния. Риббентроп предложил линию, примерно соответствующую «линии Керзона» (объявленной в 1919 году восточной границей этнической Польши), за которую германские войска не намерены заходить в случае войны. Территория восточнее этой линии была признана сферой интересов СССР. Риббентроп предложил СССР распоряжаться судьбой Финляндии и Бессарабии. Прибалтику было решено поделить на сферы интересов: Эстонию – Советскому Союзу, Литву – Германии. По поводу Латвии разгорелся спор. Риббентроп пытался «отбить» в немецкую сферу влияния Либаву и Виндаву, но эти порты были нужны Советскому Союзу. Сталин и Молотов знали, что соглашение Гитлеру дороже, чем два порта и вся Латвия в придачу. И так советская сфера влияния была меньше, чем владения Российской империи. Гитлер не стал упрямиться и отдал Латвию, сообщив свое решение Риббентропу в Москву. Впрочем, если бы советские лидеры настаивали на других требованиях, Гитлер был готов уступать «вплоть до Константинополя и проливов»[536].

В итоге секретный протокол к пакту о ненападении предусматривал: «1. В случае территориальных и политических преобразований в областях, принадлежащих прибалтийским государствам (Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве), северная граница Литвы будет являться чертой, разделяющей сферы влияния Германии и СССР. В этой связи заинтересованность Литвы в районе Вильно признана обеими сторонами». Из этой фразы не следует, что речь идет о ликвидации государственности перечисленных стран.

«2. В случае территориальных и политических преобразований в областях, принадлежащих Польскому государству, сферы влияния Германии и СССР будут разграничены примерно по линии рек Нарев, Висла и Сан.