Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Выслушав германского посла, Молотов согласился, что быстрота в этом вопросе нужна. Он прекрасно понимал, что «польский вопрос» разрешится в ближайшее время то ли войной, то ли новым Мюнхеном. СССР должен получить пользу от любого исхода. Молотов и Шуленбург обсудили ситуацию подробнее. В итоге приятной беседы Молотов опять разочаровал немецкого посла – визит Риббентропа следовало тщательно подготовить, «чтобы все не ограничилось просто беседами, проведенными в Москве, а были приняты конкретные решения»[530]. СССР должен что-то получить от визита, который может окончательно сорвать переговоры с Великобританией и Францией. Ставки повышались.

Молотов и Сталин сполна воспользовались германским цейтнотом, ничего не обещая и выслушивая предложения Берлина – ну, и что вы еще нам предложите, чтобы заинтересовать СССР в нейтралитете?

Риббентроп то и дело посылал Шуленбурга к Молотову, обещая все больше и больше: совместно гарантировать безопасность Прибалтийских государств (чего не удалось добиться от Великобритании и Франции), содействовать улучшению советско-японских отношений, заключить поскорее выгодное экономическое соглашение, лишь бы Риббентропа поскорее пустили в Москву. Когда Шуленбург появился у Молотова 17 августа, тот уже проконсультировался со Сталиным и дал ответ на предыдущий запрос Риббентропа: «Советское правительство принимает к сведению заявление германского правительства о его действительном желании улучшить политические отношения между Германией и СССР…» Дальше следовало перечисление прошлых обид, однако «раз уж теперь германское правительство меняет свою прежнюю политику», оно должно для начала доказать серьезность своих намерений и заключить экономические договоры: выделение Советскому Союзу кредита в 200 миллионов марок на семь лет и поставки ценного оборудования. Сначала – договоры, потом – все остальное. А вот следующим шагом можно заключить пакт о ненападении или подтвердить старый договор о нейтралитете 1926 года. И, наконец, самое интересное: «с одновременным подписанием протокола, который определит интересы подписывающихся сторон в том или ином вопросе внешней политики и который явится неотъемлемой частью пакта». В этом протоколе можно оговорить все, вплоть до отношения к Польше, ради чего немцы и городили весь огород. Но о разделе сфер влияния и секретности протокола речь не шла.

Несмотря на прохладный и высокомерный тон советского заявления, лед понемногу таял. Молотов был доволен предложением немцев прислать не мелкого чиновника, как британцы, а министра.

Риббентроп, демонстрируя серьезность намерений, немедленно снова послал Шуленбурга к Молотову, на этот раз – с проектом пакта, простым до примитивности: «Германское государство и СССР обязуются ни при каких обстоятельствах не прибегать к войне и воздерживаться от всякого насилия в отношении друг друга». Второй пункт предусматривал немедленное вступление в действие пакта и его долгую жизнь – 25 лет. СССР и Германия не должны были воевать до 1964 года. В специальном протоколе Риббентроп предлагал провести «согласование сфер интересов на Балтике» и т. д. Так впервые из уст Риббентропа прозвучала тема «сфер интересов».

Молотов ответил Шуленбургу коротко и ясно: если экономические соглашения будут подписаны сегодня, то Риббентроп может приехать через неделю – 26 или 27 августа. Это было поздновато для немцев – как раз в эти дни они планировали напасть на Польшу. К тому же Молотова удивил по-дилетантски составленный проект пакта. Советские государственные деятели, которые уже далеко ушли от революционной юности, привыкли работать более солидно. Они предложили немцам взять за основу один из уже заключенных пактов и составить проект как положено, с несколькими статьями и принятыми дипломатическими оборотами. На предложение Шуленбурга передвинуть сроки визита Риббентропа «Молотов возразил, что пока даже первая ступень – завершение экономических переговоров – не пройдена»[531]. Было часа три дня 19 августа 1939 года.

4. Внешнеполитический поворот

Прошло полчаса, и Шуленбурга опять вызвали к Молотову. Явно что-то произошло. Оказывается, после встречи с послом Молотов имел возможность сделать доклад «советскому правительству». Советское правительство в тот момент – это Сталин и его ближайшее окружение. В этот день Сталин в 13:40–13:55 переговорил с Молотовым и Микояном. Тогда, видимо, была и намечена «дообеденная» линия поведения в отношении Германии. Затем Сталин никого до вечера не принимал в Кремле. Вечером он долго – с 17:35 до 20:25 – говорил с Молотовым с глазу на глаз. Так что получается, что решение о повороте во внешней политике СССР было принято 19 августа Сталиным и Молотовым вдвоем. Может быть, они пообедали вместе или прогулялись по Кремлю, взвешивая «за» и «против».