Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

А раз так, Молотов решил больше внимания уделить германскому направлению. Тем более, что оттуда тоже следовали миролюбивые зондажи. 28 июня Шуленбург предложил Молотову обсудить высказанную ранее советским наркомом мысль «относительно создания политической базы в отношениях между Германией и СССР». Он сообщил стратегическую информацию о намерениях Гитлера: «…германское правительство желает не только нормализации, но и улучшения своих отношений с СССР». И добавил, что это заявление, сделанное им по поручению Риббентропа, одобрено Гитлером. Молотов спросил, что конкретно предлагает германская сторона. Но Шуленбург посчитал, что и так сказал очень много. Не получив ясного ответа, Молотов отреагировал: «Если посол и теперь, после поездки в Берлин, ничего другого не предлагает, то, очевидно… он считает, что в советско-германских отношениях все обстоит благополучно, и посол – большой оптимист»[509].

Советское руководство требовало – экономические выгоды вперед. Немцы боялись делать решительные шаги. Гитлер, по словам статс-секретаря МИДа Э. фон Вайцзеккера, «опасался, что из Москвы под громкий смех последует отказ»[510]. Фюрер был раздосадован и 29 июня решил, что такая игра на советских условиях ему не нужна: «…мы в настоящее время не заинтересованы в возобновление экономических переговоров с Россией»[511].

Но столкнувшись с проблемами на франко-британском направлении, Молотов 18 июля дал команду возобновить консультации с немцами о заключении хозяйственного соглашения, о чем было публично заявлено через четыре дня. Это обеспокоило британцев и французов, и, чтобы не сорвать переговоры с СССР окончательно, они на следующий же день согласились на советское предложение одновременно вести переговоры по политическому соглашению и по военным вопросам. Молотов добился своего. Ведь разработка конкретного плана совместных военных действий против Германии была более важным вопросом, чем даже определение «косвенной агрессии». Если удастся согласовать план реального удара по Германии в случае ее нападения на Польшу, то ее вторжение в Прибалтику вряд ли состоится.

Для ведения военных переговоров партнеры направили в Москву военные делегации. Однако их состав также не впечатлил советскую сторону, которая выставила на переговоры наркома обороны Ворошилова. Французов представлял бригадный генерал Э. Думенк. Английскую делегацию возглавил адъютант короля и начальник военно-морской базы в Портсмуте адмирал Р. Дракс, человек весьма далекий от вопросов стратегии, и притом резко критически настроенный в отношении СССР. Маршал авиации Ч. Барнет должен был компенсировать некомпетентность Дракса, но он мало что понимал в сухопутных операциях. Британская делегация получила инструкцию продвигаться медленно, пропуская вперед политические переговоры, и давать как можно меньше информации. Думенку рекомендовали действовать по обстоятельствам в контакте с англичанами, но тоже больше слушать, чем сообщать.

Миссия союзников села на пароход (не самолетом же лететь!) 5 августа и прибыла в СССР 11-го. Куда торопиться…

Барнет признал: «Я понимаю, что политика правительства – это затягивание переговоров, насколько возможно, если не удастся подписать приемлемый договор». Американский автор У. Ширер недоумевает: «Трудно понять приверженность англичан политике затягивания переговоров в Москве»[512]. Мотивы, однако, очевидны. Было неясно, чьим союзником станет СССР. К тому же британское руководство еще не решило, с кем предпочтительнее вступать в союз самой Великобритании. В июле в Лондон на заседание Международного комитета по делам беженцев прибыл сотрудник Геринга Г. Вольтат. С ним начались консультации советника Чемберлена Г. Вильсона и министра внешней торговли Р. Хадсона. Речь шла не о беженцах. План Вильсона, изложенный им Вольтату 21 июля и германскому послу Дирксену 3 августа, предполагал заключение германо-британского пакта о ненападении, который поглощал бы систему гарантий, данную Великобританией странам Восточной Европы. Сферы интересов двух стран в Европе разграничивались так, что за Гитлером признавалась гегемония в Восточной и Юго-Восточной Европе. Предусматривались также соглашения об уровнях вооружений, урегулировании колониальных претензий Германии и предоставление ей крупного кредита.

Вильсон считал, что «соглашение должно быть заключено между Германией и Англией; в случае, если было бы сочтено желательным, можно было бы, конечно, привлечь к нему Италию и Францию». Мюнхенский состав, новые горизонты… Когда Вольтат поинтересовался, насколько эти идеи разделяет Чемберлен, Вильсон предложил немецкому гостю пройти в соседний кабинет и получить подтверждение у самого премьера. Не имея полномочий вести переговоры на столь высоком уровне, Вольтат отказался, но все услышанное передал в посольство и по начальству.