Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Гитлер в это время уже назначил сроки нападения на Польшу и готов был противостоять Франции и Великобритании на западе, пока вермахт на востоке быстро сокрушит Польшу. Фюрер считал, и британские зондажи убеждали его в том же, что склонные к «умиротворению» британские и французские лидеры вновь согласятся договориться с победоносной Германией. Но этот план было бы невозможно осуществить, если Польшу поддержит СССР. В этом случае война на востоке затянется, и у союзников не будет резона договариваться с Гитлером. Германия окажется в окружении. Фюрер этого допустить не мог.

Едва стало известно о готовности Молотова поговорить о расширении торговли, Шуленбург 22 июля получил указание прозондировать с ним улучшение политических отношений. В конце июля Шнурре поручили встретиться с советскими представителями и возобновить консультации на ту же тему. Шнурре пригласил пообедать Астахова (в связи с отъездом советского посла А. Мерекалова он стал поверенным в делах СССР в Германии). В неформальной обстановке ресторана Шнурре обрисовал этапы возможного сближения двух стран: возобновление экономического сотрудничества путем заключения кредитного и торгового договоров, затем улучшение политических отношений, включающее участие официальных лиц в культурных мероприятиях друг друга, затем заключение договора между двумя странами либо возвращение к договору о нейтралитете 1926 года, то есть к «рапалльским» временам. Такой план предполагал постепенное неторопливое сближение. Затем Шнурре сформулировал принцип, который затем будет повторять Риббентроп: «Во всем районе от Черного моря до Балтийского моря и Дальнего Востока нет, по моему мнению, неразрешимых внешнеполитических проблем между нашими странами». К тому же, развивал свою мысль Шнурре, «есть один общий элемент в идеологии Италии, Германии и Советского Союза: противостояние капиталистическим демократиям… Коммунизм в Германии искоренен… Сталин отложил на неопределенный срок мировую революцию». Согласившись с необходимостью улучшения отношений, Астахов уточнил, что из-за прежнего недоверия «ждать можно только постепенного изменения»[513].

Убеждая Молотова в выгодности этой ситуации, Астахов предлагал «втянуть немцев в далеко идущие переговоры», чтобы «сохранять козырь, которым можно было бы в случае необходимости воспользоваться». Сначала Молотов осторожничал, телеграфировав Астахову: «Ограничившись выслушиванием заявлений Шнурре и обещанием, что передадите их в Москву, вы поступили правильно». Но как соблазнительно было получить «козырь» в игре с Западом, а одновременно выторговать экономические выгоды у Германии! И Молотов, посовещавшись со Сталиным, отправил новую телеграмму Астахову: «Между СССР и Германией, конечно, при улучшении экономических отношений, могут улучшиться и политические отношения. В этом смысле Шнурре, вообще говоря, прав… Если теперь немцы искренне меняют вехи и действительно хотят улучшить политические отношения с СССР, то они обязаны сказать нам, как они представляют конкретно это улучшение… Дело зависит здесь целиком от немцев. Всякое улучшение политических отношений между двумя странами мы, конечно же, приветствовали бы»[514]. Руководители СССР не питали симпатий к нацизму, но готовы были относиться к Германии так же, как к своим ненадежным партнерам на Западе Европы.

Астахов встретился 2 августа уже со Шнурре и статс-секретарем МИДа Германии Э. фон Вайцзеккером. Разговор шел о перспективе торгового соглашения. И вдруг «Вайцзеккер, заметив, что он вообще настроен оптимистически, неожиданно добавил, что случайно сейчас в своем кабинете находится Риббентроп, который желал бы меня видеть». Министр иностранных дел Германии радушно встретил советского дипломата и заявил, что благополучное завершение торговых переговоров может послужить началом политического сближения. Идеологические противоречия, конечно, останутся, но «что касается остальных вопросов, стоящих перед нами, то никаких серьезных противоречий между нашими странами нет. По всем проблемам, имеющим отношение к территории от Черного до Балтийского морей, мы могли бы без труда договориться»[515]. Эту мысль министр повторил в разных вариантах несколько раз.

Риббентроп не скрывал, что предложенный им раздел сфер влияния связан с перспективой войны в Европе. «Не будет такой войны, которую проиграл бы Адольф Гитлер», «Данциг будет наш», «Мы не относимся серьезно к военным силам Польши» и за неделю – десять дней «мы сможем начисто выбрить Польшу». Нарисовав победные перспективы, Риббентроп сменил тон на миротворческий: «Но мы надеемся, что в этом не будет необходимости»[516]. Однако из доклада Астахова Молотову стало ясно, что сближение с СССР нужно Германии в преддверии нападения на Польшу.