Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Мы беседовали довольно долго. Она знала, что произошло в синагоге, и сказала, как хорошо было, что мы туда пошли. „Евреи так хотели вас увидеть“, – сказала она. Потом мы коснулись вопроса о Негеве, обсуждавшегося тогда в Объединенных Нациях. Я заметила, что не могу отдать его, потому что там живет моя дочь, и добавила, что Сарра находится со мной в Москве. „Я должна с ней познакомиться“, – сказала госпожа Молотова. Тогда я представила ей Сарру и Яэль Намир; она стала говорить с ними об Израиле и задала Сарре множество вопросов о киббуцах – кто там живет, как они управляются. Она говорила с ними на идиш и пришла в восторг, когда Сарра ответила ей на том же языке. Когда Сарра объяснила, что в Ревивим все общее и что частной собственности нет, госпожа Молотова заметно смутилась. „Это неправильно, – сказала она. – Люди не любят делиться всем. Даже Сталин против этого. Вам следовало бы ознакомиться с тем, что он об этом думает и пишет“. Прежде чем вернуться к другим гостям, она обняла Сарру и сказала со слезами на глазах: „Всего вам хорошего. Если у вас все будет хорошо, все будет хорошо у всех евреев в мире“»[1106].

Голда Меир. 1940-е. [Из открытых источников]

Во всяком случае, так этот разговор выглядит в воспоминаниях Меир. Заметно, что Жемчужина хочет понравиться послу не просто из ностальгии по еврейской юности, а для улучшения реноме СССР и выяснения важного для Молотова международного вопроса, в курсе которого оказалась и Полина Семеновна. Также убежденно она наставляла еврейскую молодежь в духе сталинского понимания социализма, чуждого «левацким перегибам».

Однако тональность беседы Жемчужиной и Меир контрастировала с веяниями, набиравшими силу в советском руководстве. В партийно-государственной машине было множество антисемитов, которые до войны вынуждены были прятать свои чувства, так как официальная коммунистическая идеология была с антисемитизмом несовместима, и коммунист мог поплатиться за свои антипатии. Но по мере трансформации коммунистического режима Сталин склонялся к русофильству, выделял русский народ и его традиции как скрепы СССР. А вот еврейская общественность оказалась теперь под подозрением.

Созданный в 1942 году Еврейский антифашистский комитет (ЕАК), занимавшийся в годы войны антифашистской агитацией и сбором средств для СССР, теперь стал претендовать на роль общественного центра советского еврейства. Его лидеры, прежде всего С. Михоэлс, выступали с политическими инициативами, крупнейшей из которых стала идея создать еврейскую автономию в Крыму, только что очищенном от татар. Это предложение в 1944 году обсуждалось с фактическим куратором ЕАК, руководителем Совинформбюро и заместителем министра иностранных дел С. Лозовским, который дал рекомендации по его доработке, не сообщив об этом «в ЦК» (потом это будет вменяться ему в вину). Но зачем было информировать аппарат ЦК, если все равно документ предназначается самому Сталину? Вождю письмо было передано 15 февраля, а 21 февраля его копия была направлена Молотову, который ознакомил с текстом Маленкова, Микояна, Щербакова и Вознесенского[1107]. Все выглядело лояльно, формулировалось как предложение, а не требование. У Сталина идея крымской еврейской автономии отклика не получила, что не остановило Михоэлса: «Мы не делаем секрета из письма, его многие читают и многие о нем знают»[1108]. В СССР подобное распространение документа в списках было на грани преступления, а через несколько лет – и за гранью.

Соломон Михайлович Михоэлс. 1940-е. [Из открытых источников]

ЕАК стал брать на себя задачи заступника евреев и по другим вопросам, жаловался по поводу фактов антисемитизма, «выпячивал» роль евреев в войне. Михоэлс говорил на заседании ЕАК 24 октября 1944 года: «Сколько бы мы ни хотели замыкаться в узкие рамки – нам это не удастся. Каждый день получаем сотни писем и приходят люди с орденами, с множеством ранений, так что вы видите, что жизнь настойчиво стучится в двери, и как бы вы не запирались от нее, от множества еврейских вопросов мы не можем уйти. Вопрос с территорией – спорный вопрос, не все его могут разделять. Может быть, сейчас наступил такой момент, когда наша организация должна сказать свое слово. Надо предъявить всю сумму вопросов и не заниматься крохоборничеством»[1109].

В монолитной системе управления СССР – ВКП(б) возникло некоторое самостоятельное образование, которое «надоедливо» настаивало на своем, влезало в те сферы, которые считались делом не постороннего ума. К тому же евреи в силу экстерриториальности их расселения имели множество родственных и дружеских связей за границей. Во время схватки с нацизмом это было удобно для советской внешней политики, теперь же стало восприниматься как источник шпионской опасности.