Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

26 января 1949 года был арестован Лозовский. Это было уже совсем близко к Молотову – в 1939–1946 годах тот был заместителем наркома (министра) иностранных дел. Его и бывших членов ЕАК обвинили в шпионаже и службе международному сионизму. Лозовский дал показания, что Жемчужина содействовала «положительному реагированию» Молотова на обращения еврейской общественности. 10 февраля была устроена очная ставка Жемчужиной с Лозовским, который рассказывал, как они с Михоэлсом и Эпштейном готовили письма Молотову о притеснениях евреев, а не добившись результата, «решили добиваться положительного реагирования на него через свои связи». Следователь уточнил: «Через Жемчужину?» Лозовский подтвердил: «Через нее»[1133]. Но и здесь не обнаружилось никакой криминальной конкретики.

Соломон Абрамович Лозовский. [Из открытых источников]

Памятуя прежние почти семейные отношения, Сталин решил оставить Полину в живых. Дело Жемчужиной не стали объединять с делом ЕАК, и 29 декабря 1949 года Особое совещание при МГБ приговорило ее к пяти годам ссылки. Полина Семеновна оказалась в Урицком районе Кустанайской области Казахстана, жила в домике, одиноко стоящем в степи, общаться могла только с периодически появлявшимся оперуполномоченным и некоторыми местными жителями, среди которых были сексоты. Потом она рассказывала Ольге Аросевой, «как она молила, чтобы ей разрешили хоть кошку в мазанке-хибаре завести». Кошку разрешили[1134]. Существование было полуголодным, но информационный голод для человека, до этого погруженного в государственную жизнь и обсуждавшего с мужем вопросы международной политики, был, наверное, страшнее. Дьявольское наказание за то, что не «держала язык за зубами».

7. Советник вождя

4 марта 1949 года Молотов был освобожден от обязанностей министра иностранных дел, его сменил Вышинский. Решение было принято Сталиным на совещании с Маленковым, Берией и Булганиным. Остальные члены Политбюро расписались на тексте решения потом, а Ворошилов даже прокомментировал: «если народ за, то я тоже»[1135]. В тот же день Микояна сняли с поста министра внешней торговли.

Андрей Януарьевич Вышинский. [Из открытых источников]

Молотову оставили курирование Внешнеполитической комиссии ЦК, созданной вместо отдела внешних сношений в марте 1949 года. Комиссия, которую возглавлял В. Григорьян, отвечала за связи с зарубежными компартиями. Также Молотов курировал Совинформбюро, международную работу ВЦСПС, ВОКС, Союза писателей и другие организации. Затем Сталин решил, что полномочия многоопытного товарища можно расширить, и 12 июня Молотову предоставили курирование МИДа в Политбюро[1136]. Это создало управленческую коллизию. Когда Молотов был министром, Вышинский играл самостоятельную роль и в случае конфликтов мог выходить прямо «на ЦК», то есть на Сталина. Теперь Вышинский превратился из приглядывающего за министром в министра, а Молотов был поставлен приглядывать за ним. Но конкретные внешнеполитические решения принимал теперь не старый большевик, а бывший меньшевик. Об этой странице биографии Вышинского Молотов не забывал и в конфликтных ситуациях не стеснялся об этом напоминать. Осторожный Вышинский демонстрировал Молотову внешнюю лояльность даже после его отставки с поста министра[1137].

Став своего рода советником при Сталине, Молотов участвовал в разработке директив Политбюро советским делегациям на важнейших международных форумах. Поскольку Молотов оставался главным специалистом по внешней политике в Политбюро, ему поручалось редактирование внешнеполитических документов высшего в СССР органа принятия решений. Это сохраняло за Молотовым большое влияние на ход международных дел, но теперь не столь непосредственное, как раньше. На совещаниях по вопросам внешней политики Сталин прилюдно давал понять, что Молотов уже не является руководителем внешней политики. На одном из заседаний Политбюро, где докладывал заместитель министра иностранных дел Громыко, Молотов по старой привычке одернул его по поводу порядка изложения тем:

– Товарищ Громыко, этот вопрос можно было бы переместить и в конец. Ведь есть другой, который следовало бы обсудить первым.

«Я, признаться, несколько удивился, почему это В.М. Молотову, который в то время уже не являлся министром иностранных дел… обязательно хотелось переставить вопросы. Его замечание, на мой взгляд, было, скорее, вкусового порядка.

Но тут Сталин остановил В.М. Молотова и сказал:

– Дело докладчика, как ему расположить вопросы, и пусть товарищ Громыко докладывает их в таком порядке, в каком считает нужным»[1138].

Некоторое улучшение положения Молотова летом 1949 года могло быть связано с тем, что у Сталина опять возник кадровый дефицит в связи с очередной бойней в верхах – Ленинградским делом, которое достигло пика в 1949 году.