Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Погром относительно молодых «ленинградцев» сорвал процесс омоложения кремлевского Олимпа. Нужно было приглядеться к другим «молодым», а пока не трогать «старую гвардию». На фоне «прегрешений» ленинградцев ошибки Молотова были скромными. Вячеслав Михайлович оказался в стороне от Ленинградского дела, которое на время затмило дело ЕАК. В условиях новых перестановок на Олимпе Молотов, как и в былые годы, мог подстраховать ситуацию. Сталин считал, что старый товарищ потерял хватку и для прежней работы не годится, но в его лояльности не сомневался.

В январе – феврале 1949 года, оставаясь министром, Молотов посещал Сталина 13 и 17 дней в месяц, в марте – июне – 8–13. В июле Сталин Молотова вообще в кабинет не вызывал. А вот 27 августа – 2 сентября они снова общались почти каждый день. Затем Сталин отдыхал, после чего общение снова стало сравнительно частым: в декабре, когда Сталин работал не полный месяц – 6 дней, в январе – 13 дней, в феврале – 8, в марте – 9[1139].

Отставка Молотова стала мировой сенсацией, а полугодовое отсутствие в публичном пространстве порождало противоречивые слухи о его судьбе. Но к концу года ситуация прояснилась: Молотов по-прежнему – один из членов высшего коммунистического руководства, появляется на трибуне Мавзолея, встречает на вокзале Мао Цзэдуна, принимает участие во встречах Сталина с зарубежными визитерами, то есть курирует вопросы внешней политики. Для всего мира и для советского народа Молотов оставался вторым лицом СССР после Сталина. В декабре Молотов прославлял Сталина в связи с его 70-летием. Сталин в долгу не остался. 9 марта 1950 года уже Молотов получил четвертый орден Ленина в связи со своим 60-летием. Открылся дом-музей в Молотовске, бывшем Нолинске. Он просуществовал несколько лет – до новой опалы Молотова.

Сталин жил на даче, в Кремле стал появляться реже. В январе 1950 года он работал там 14 дней, в июне и июле – по 5 дней, в августе – 1 день, а потом вернулся только 22 декабря. Затем Сталин появлялся в кабинете не более 10 дней в месяц. Текущими делами занималась «семерка» Политбюро, в которую входили Молотов, Микоян, Каганович, Маленков, Берия, Булганин и Хрущев.

В 1950 году Сталин еще существеннее расширил полномочия Молотова, поручив ему курировать также транспорт и связь. Возглавив соответствующее бюро Совета министров, Молотов 7 апреля вошел в Бюро Президиума правительства, а 28 марта возглавил Комиссию по планированию железнодорожных и водных перевозок при Совете министров. В нее вошел Каганович, который был с Молотовым в равном статусе, и к тому же гораздо лучше разбирался в железных дорогах, ведь он трижды был наркомом путей сообщения. Сталин, однако предпочел, чтобы именно Молотов взглянул на эту проблему свежим взглядом, а может быть, хотел посмотреть со стороны, как товарищи начнут выяснять отношения. Драка последовала в 1952 году, когда к 4 марта под руководством Молотова комиссия подготовила записку «Об увеличении плана грузооборота и плана среднесуточной погрузки по железнодорожному транспорту на 1952 год». Предложение было сначала поддержано Бюро Президиума Совета министров, но при подготовке решения Президиума Каганович 22 мая документ демонстративно не подписал и потребовал его переработки. Суть разногласий заключалась в том, что Молотов считал основным показателем планирования тонно-километры, а Каганович критиковал молотовское увлечение валовыми показателями и напоминал, что постановления партии и правительства требуют подходить к планированию более детально, по родам грузов, и также сокращать пробег транспорта. А валовой показатель тонно-километров стимулирует его рост. 26 мая Молотов подписал гневный ответ Кагановичу, который, мол, не сказал о главном – о занижении валовых показателей при планировании в предыдущие годы. Дальше – резче: «Тов. Каганович оказался в числе тех, кто недооценивает необходимость поднять планирование работы железнодорожного транспорта на более высокую ступень. При таком положении упрекать других в „подмене испытанных на опыте ряда лет директив партии“ и себя изображать защитником директив партии, как это делает тов. Каганович, – значит, не только говорить явную неправду, но и прибегать к плохим демагогическим приемам». Однако Каганович продолжал гнуть свою линию и выговаривал старому товарищу: «Нужно не сердиться и давать эпитеты, а доказать…» Доказать Молотову не удалось, постановление так и не было принято. Каганович в этом конфликте выиграл, и 20 октября было утверждено другое решение Совета министров «О мероприятиях по сокращению дальних, встречных и других нерациональных перевозок грузов на железнодорожном транспорте»[1140]. Это именно то, чего требовал Каганович.