Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

С учетом опыта поездки Молотова на Украину Сталин решил взять хлеб опробованными военно-коммунистическими методами. 6 января 1928 года от имени Политбюро Секретариат выпустил чрезвычайные директивы местным парторганизациям – пока не выполнен государственный план заготовок, частная торговля в данной местности должна быть запрещена.

Политбюро утвердило это решение 14 января. Члены Политбюро лично возглавили кампанию в регионах. Сталин выехал в Сибирь, а Молотов – на Урал. На собраниях партийно-государственного актива они требовали применять репрессии против саботажников хлебозаготовок, а если прокуроры и судьи не готовы этого делать, то «всех негодных снять с постов и заменить честными, добросовестными советскими людьми»[339].

В отношении кулаков в Центральном Черноземье Сталин и Молотов 10 февраля дали указание применять 107 статью УК о спекуляции хлебом. Она предусматривала наказание в 5 лет заключения с конфискацией имущества за скупку и перепродажу ради наживы продуктов и предметов массового потребления. При этом 25 % конфискованного хлеба передавались беднякам[340], чтобы опереться на них, как во времена Гражданской войны. Вместе с милицией они ходили по дворам и показывали, где у соседей припрятано продовольствие.

Сталин, Молотов и Микоян 13 февраля согласовали с Бухариным и Рыковым директиву ЦК, которая требовала продолжать кампанию хлебозаготовок и выполнить план любой ценой[341].

Анастас Иванович (Ованесович) Микоян («Ирригационная система»). Автор Н. И. Бухарин. 20 октября 1927. [РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2.Д. 168. Л. 143]

Чрезвычайные меры, по существу заимствованные из платформы оппозиции, дали хлеб в 1928 году, но отбили у крестьян желание производить его «излишки». Производство зерна упало. Действия Сталина и Молотова вызвали острый конфликт в руководстве. Не прошло и двух недель со дня окончания XV съезда, осудившего фракционность, как в Политбюро вновь разгорелась внутренняя борьба. Противники сталинских методов главный редактор «Правды» Бухарин, председатель СНК Рыков и руководитель профсоюзов Томский стали критиковать Сталина на заседаниях руководящих органов. Они указывали на крестьянские восстания, вызванные действиями заготовителей. Было ясно, что крестьян уже не удастся застать врасплох, что хлеба они произведут меньше, а «излишки» спрячут.

Резкие споры развернулись и по поводу планов роста промышленности. Какие темпы роста выдержит крестьянство? Как вспоминал Томский, «первый сильный взрыв произошел на открытом заседании ПБ при рассмотрении промфинплана в марте 1928 года, где тов. Молотов довольно резко напал на тов. Рыкова»[342]. Рыков попросился в отставку, что вызвало решительные возражения у всех членов Политбюро. Молотов отреагировал так: «Считаю, что никто не может ставить вопрос о смене т. Рыкова, т. к. это явная нелепость и безусловная нецелесообразность. Но считаю свое выступление безусловно законным. От этого права говорить на Политбюро и резко критиковать решения наркоматов и СНК ни в коем случае не могу отказаться». Сталин написал на записке Рыкова по поводу отставки: «Дело надо сделать так: надо собраться нам, выпить маленько и поговорить по душам. Там и решим все недоразумения»[343]. Казалось, что дружеские связи все еще сильнее разногласий. Рыков обижался на грубую форму нападок Молотова. Но кроме личных обид возникли серьезные разногласия по сути.

Рыков считал, что нельзя планировать больше строек, чем имеется ресурсов на их обеспечение. Молотов и стоявший за ним Сталин настаивали, что так современную промышленность не построить, и нэп перерастет в стагнацию, чреватую социальным взрывам в городах. Поэтому нужно запланировать промышленные стройки сколько нужно, а ресурсы на них взять у крестьян силой.

Алексей Иванович Рыков. Автор Я. М. Ярославский. 20 февраля 1928. [РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2.Д. 169. Л. 10]

Первое время конфликт в руководстве развивался подспудно. Агитационная машина по указанию Секретариата начала критику «правого уклона» в партии. По именам «правых уклонистов» никто не называл, и даже главный редактор «Правды» Бухарин усердствовал в критике этого таинственного «уклона», чтобы никто не заподозрил его в правизне. Объединенный пленум ЦК и ЦКК 6–11 апреля 1928 года принял компромиссную резолюцию, которая, с одной стороны, констатировала, «что указанные мероприятия партии, в известной своей части носившие чрезвычайный характер, обеспечили крупнейшие успехи в деле усиления хлебозаготовок», а с другой – осудила сопровождавшие столь успешную чрезвычайную кампанию «извращения и перегибы, допущенные местами со стороны советских и партийных органов», которые «фактически являются сползанием на рельсы продразверстки»[344]. ЦК обещал, что чрезвычайные меры не повторятся. Партийные начальники на местах пожимали плечами – это же Молотов со Сталиным и циркуляры ЦК, рассылаемые Секретариатом, требовали от нас таких действий, которые теперь вроде бы осуждаются…