Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Не успела просохнуть типографская краска на постановлении пленума, 25 апреля Секретариат ЦК выпустил директиву об усилении кампании хлебозаготовок. Для ее проведения нужно было сломить сопротивление сельских верхов. Сталин считал, что «пока существуют кулаки, будет существовать и саботаж хлебозаготовок… Поставить нашу индустрию в зависимость от кулацких капризов мы не можем»[345]. ЦК 16 мая принял обращение «За социалистическое переустройство деревни», которое допускало «раскулачивание» – уничтожение богатых хозяйств, раздачу их имущества беднякам и выселение кулаков. И вновь на местах ответственным работникам приходилось ломать голову: «перегибать» или нет? Поскольку они отвечали за цифры, пришлось «перегибать».

Фактическое продолжение военно-коммунистической, «троцкистской» политики не могло не вызвать обострения споров в Политбюро. И дело было не только в хлебе. Ознакомившись с экспортным планом, Бухарин возмущенно писал Сталину: «мы, при товарном голоде в стране, заставляем промышленность работать на экспорт». Вместо этого Бухарин предлагает «форсировать индустриализацию, работая на внутренние рынки»[346]. Но как «форсировать» без экспорта? Если какие-то советские промтовары сохраняют конкурентоспособность на внешних рынках, то зачем продавать их крестьянам за хлеб, который тоже идет на экспорт? Экспорт – это возможность приобрести столь необходимые для индустриализации технологии. Товарный голод в стране все равно не преодолеть без индустриализации. Так что же Бухарин возмущается?

Сталин предпочитал снимать разногласия с Бухариным тет-а-тет, не вынося их на более широкий круг обсуждения. Он сравнивал их союз с Гималаями, в то время как остальные лидеры – пигмеи. Разумеется, эти слова, даже сказанные в шутку, не предназначались для ушей «пигмеев». Но в момент одного из споров Бухарин их пересказал, что тут же вызвало скандал. Сталин кричал: «Врешь!» После этого Сталин уже не пытался договориться о чем-либо с Бухариным в частном порядке. После очередного спора Сталин сказал Бухарину: «Бухашка, ты можешь даже слону испортить нервы»[347].

Иосиф Виссарионович Сталин. Автор Н. И. Бухарин. 20 февраля 1928. [РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2.Д. 169. Л. 11]

На новом пленуме ЦК 4–12 июля борьба между «правыми» и сталинистами на поверхность практически не выходила. Каждая из сторон действовала осторожно, опасаясь прослыть «фракцией». «Выступать – зарежет по статье о расколе»[348], – объяснял Бухарин в частном разговоре свой отказ от прямой критики Сталина. На июльском пленуме Бухарин в своем выступлении даже сослался на Сталина, когда говорил, что «чрезвычайные меры мы сейчас снимаем»[349]. Из зала вопрошали: «Навсегда?» На это Бухарин прямо не ответил, подтвердил, что меры эти себя оправдали, но им нельзя дать перерасти в систему военного коммунизма. Создавалось впечатление, что Бухарин считает возможным иногда проводить атаки на крестьянство, лишь бы это не стало непрерывной практикой, не привело к социальному кризису и крестьянским восстаниям. На это Сталин бросил реплику: «Страшен сон, да милостив Бог»[350].

Николай ИвановичБухарин. 1920-е. [Из открытых источников]

Сталин твердо решил проводить индустриализацию за счет «дани» с крестьянства, однако резолюции пленума пока были компромиссными: вытрясать хлеб из кулацкого хозяйства (хоть бы оно и разорилось) и одновременно – ускорять коллективизацию и создавать зерновые совхозы. Пленум поддержал чрезвычайные меры, но подтвердил «их временный характер, и если, несмотря на это, возникали толкования этих мер как органически вытекающих из решений XV съезда партии об усилении наступления на капиталистические элементы деревни, то такого рода толкования свидетельствуют лишь о том, что на отдельные прослойки партии до сих пор оказывает влияние чуждая ей идеология»[351].

Компромисс партийных групп был закреплен в государственных решениях. Заместитель наркома юстиции РСФСР Н. Крыленко запретил 16 июля использование таких чрезвычайных мер, как обходы дворов в поисках хлеба, незаконные обыски и аресты, закрытие базаров и др. Он приказал прекратить все дела в отношении середняков и бедняков по статье 107 (в отношении кулаков дела продолжались). Но в этой же директиве Крыленко предупредил, что статья 107 против скупщиков хлеба (то есть торговых посредников) будет массово применяться «в случае новой попытки… срыва хлебозаготовок»[352].

Чрезвычайные меры были строго запрещены постановлением Совнаркома от 19 июля – правительство было оплотом «правых». Рыков и Бухарин надеялись «выманить» у крестьян хлеб, поднимая закупочные цены. Однако и с их повышением промышленные товары оставались для селян недоступны, к тому же часто были некачественными. Так что крестьяне предпочитали запастись продовольствием.