Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

На объединенном пленуме ЦК и ЦКК 16–23 апреля 1929 года произошла решающая дискуссия между Бухариным и большинством ЦК, поддержавшим Сталина. Бухарин укорял своих противников за «полную идейную капитуляцию перед троцкистами» и напоминал, что еще недавно сталинцы стояли на его, Бухарина, позициях, а иногда были и правее: «как на ХV съезде Молотов критиковал меня справа за лозунг „форсированного наступления на кулака“? …Теперешний Молотов должен исключить из партии Молотова от ХV съезда…»[361] На самом деле Молотов на съезде прямо Бухарина не критиковал. Тогда они отстаивали общую позицию. А вот теперь обстановка изменилась.

Решение уже было оговорено в аппаратных кулуарах и принято. Пленум осудил «правый уклон» и группу Бухарина, Рыкова и Томского. Партия поверила в сталинские обещания индустриального чуда. Но это могло дорого стоить Сталину, если его «большой скачек» провалится.

XVI партконференция 23–29 апреля 1929 года приняла «оптимальный» план пятилетки. Если за предыдущее десятилетие капиталовложения составили 26,5 млрд рублей, то за предстоящее пятилетие они составят 64,6 млрд, притом вложения в промышленность вырастут почти вчетверо – с 4,4 млрд до 16,4 млрд рублей. Из них почти ⁴/₅ будут направлены на производство средств производства. Промышленная продукция должна вырасти за пятилетку на 180 %, а производство средств производства – на 230 %. В результате, как обещала резолюция, «по чугуну СССР с шестого места передвинется на третье место (после Германии и Соединенных Штатов), по каменному углю – с пятого места на четвертое (после Соединенных Штатов, Англии и Германии)»[362]. Делегатов завораживали цифры валовых показателей.

Но это – партийная верхушка. А масса? На партконференции в Иваново 11 июля Молотов получил записку: «Товарища Бухарина многие жалеют и его любят, как одного из больших теоретиков, но тот путь, на который он стал со своей группой, может его погубить. Как бы сохранить т. Бухарина, предотвратить его от тех ошибок, которые он может наделать, встав на путь оппозиции»[363]. Осторожно написано, но ясно – Бухарину симпатизируют.

И тут же интересуются, сколько Молотов знает иностранных языков. – Только русский… Да уж, не Бухарин. «Скажите, почему нет сахару и дают его по книжкам, а песку сахарного совсем нет?»[364] За вопросами явно просматривается недоверие к принятому курсу.

Темпы коллективизации пока намечались скромные. В колхозы предполагалось объединить всего 16–18 % крестьянских хозяйств, производительность труда повысить на 110 %, доходы крестьян – на 67 % (при росте зарплат на 71 %). Провозглашалось «создание общественного земледелия, стоящего на уровне современной техники»[365], то есть, коллективизация не должна была опережать обеспеченность хозяйств тракторами. В июне 1929 года была узаконена принудительная продажа «излишков», размер которых оценивался в 3,5 млн т. В августе 1929 года в СССР была введена карточная система.

Государство готовилось к сложной, напряженной работе по выполнению «оптимального плана». А затем все переменилось. Наступил «великий перелом».

9. Среди организаторов «великого перелома»

7 ноября Сталин выступил со знаменитой статьей «Год великого перелома», в которой утверждал, что «оптимальный вариант пятилетки… превратился на деле в минимальный вариант пятилетки», что удалось достичь коренного перелома «в развитии земледелия от мелкого и отсталого индивидуального хозяйства к крупному и передовому коллективному земледелию… в недрах самого крестьянства… несмотря на отчаянное противодействие всех и всяких темных сил, от кулаков и попов до филистеров и правых оппортунистов»[366]. Что случилось? Куда делись прежние сложные расчеты, «оптимальный» план, и без того до предела напряженный? Чем был вызван этот отказ от планомерного развития, провозглашение «великого перелома»?

Среди многих объяснений нечасто фигурирует главное – Великая депрессия. Конъюнктура мирового рынка резко ухудшилась. Ресурсы существенно подешевели. Этого не могли предугадать ни Сталин, ни советские плановики. Все расчеты большевиков рухнули. Страшные пророчества Троцкого о том, что строительство социализма обусловлено состоянием мирового рынка, оказались суровой правдой. Сталинское руководство на всех парах подошло к рубежу модернизационного рывка, и тут перед ним разверзлась пропасть. И назад нельзя – значительные средства уже вложены в стройки, если остановить их – все пропадет. А впереди – неизвестность. Перед Сталиным и его командой встала альтернатива: или провал, фактическая капитуляция перед «правыми», либо продвижение ускоренными темпами через критическую полосу.