Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

У крестьян не оставалось запасов «на черный день». Они упали с 50 млн т до 33 млн т в 1931 году и возросли до 37 млн т в 1932 году[392]. В 1931 году Зауралье, Башкирию, Западную Сибирь, Поволжье и Казахстан поразила засуха. Сказались и разрушительные последствия социальной перекройки деревни. В 1932 году СССР импортировал пшеницу из Ирана[393].

Анастас Иванович Микоян. 1930-е. [РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 529. Л. 1]

Молотов возглавил комиссию по обеспечению урожая 1932 года. Главными житницами были Украина, Кубань и Поволжье. В распределении обязанностей между членами Политбюро ему досталось направление главного удара – Украина. Он знал этот регион с начала 20-х, успешно добывал там хлеб в 1928 году. Теперь оттуда поступали тревожные вести. Например, 2 мая 1932 года близ Полтавы толпы крестьян остановили поезд с хлебом и пытались разобрать зерно. Охранники открыли огонь, были убитые. Рабочие-железнодорожники, ставшие свидетелями этого столкновения, писали Молотову: «Земли много засеяно не будет потому, что селяне пухнут и мрут с голода, а кто еще не пухнет, тот берет свою семью и идет куда глаза глядят, станции набиты голодающими людьми, в особенности по Полтаве. Валяются трупы умирающих от голода, и никто даже не обращает внимания»[394].

На заседании Политбюро ЦК КП(б)У, которое Молотов провел 26 мая, выяснилось: надежды на то, что колхозы резко нарастят производство хлеба, не оправдались. По предложению Молотова в 1932 году Украине дали семенную ссуду и предоставили помощь в 220 тысяч пудов хлеба. Однако 17 июня украинское руководство запросило еще 600 тысяч. Ответ Сталина и Молотова 21 июня был суров: «Никакие уклонения от выполнения установленного для вашего края… плана по зернопоставке колхозами и единоличными хозяйствами и по сдаче зерна совхозами не должны быть допущены ни под каким видом как в отношении количеств, так и сроков сдачи зерна»[395].

Сталин 2 июля писал Молотову и Кагановичу: «Если поедете на украинскую конференцию (а я на этом настаиваю), примите там все меры к тому, чтобы переломить настроение работников, изолировать плаксивых и гнилых дипломатов (невзирая на лица!) и обеспечить подлинно-большевистские решения конференции»[396]. Посланцы с задачей справились: на заседании Политбюро ЦК КП(б)У 6 июля они категорически отвергли мольбы уменьшить объем хлебозаготовок[397].

Однако план оказался неподъемным, и уже в конце октября Молотов, снова прибывший на Украину, сообщал Сталину о необходимости его снижения на 60–70 млн пудов с тем, чтобы оставшийся план в 165–175 млн пудов уж точно был выполнен[398].

В ноябре 1932 года Молотов объезжал Украину, инструктировал партийный аппарат: «Дело у Вас идет неплохо, но район по-настоящему еще не раскачался. Держитесь крепко, с каждым днем непременно продвигаясь на шаг вперед. Несмотря на сопротивление кулака и оппортунистов всяких мастей и на деле давая им сокрушительный отпор, Ваш район должен победить в короткий срок»[399]. Уж и кулаков-то раскулачили, а они все «сопротивляются». А если не они – то их агенты. Любой середняк, бедняк, счетовод и даже член колхозного правления – коммунист может считаться теперь агентом кулачества. А коммунисты, которые действуют нерешительно – это явные правые уклонисты и оппортунисты. Молотов позорил отстающую Черниговщину, обличал «опасные успокоительные иллюзии», «гнилой либерализм», «оппортунистические колебания» немалой части украинских работников, «агентов кулачества», которые «забрались во многие щели и дырки» колхозов[400]. Только убеждением дело не сдвинется, и 21 ноября Молотов вместе с В. Чубарём и другими подписал обращение к Сталину: «Предлагаем предоставить ЦК КП(б)У в лице спецкомиссии (Косиор, Реденс, Киселев от ЦКК) на период хлебозаготовок окончательное решение вопросов о приговорах к высшей мере наказания с тем, чтобы ЦК КП(б)У раз в декаду отчитывался о своих решениях по этим делам перед ЦК ВКП(б)»[401]. Нужно без суда и следствия расстреливать всех, кто мешает отнимать хлеб у голодных крестьян.

Влас Яковлевич Чубарь. 1930-е. [РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 839]

А на встречах с рабочими и интеллигенцией Молотову задавали неудобные вопросы: «Где были раньше, почему проспали?»; «Куда выселили раскулаченных? И за счет [чего] они сейчас живут?»; «Почему наши заводы („Серп и молот“) завалены готовой продукцией, когда этой продукции на селе не хватает?»; «Как быть тому колхозу, который не имеет даже хлеба для себя?»; «Что привело к тому, что Черниговская губерния, Киевская и Полтавская остались без хлеба, несмотря на то, что урожай был средний?»[402]