Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Алексей Иванович Рыков («А. И. Рыков перешел в атаку»). Автор В. И. Межлаук. 1930. [РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 170. Л. 17]

На пленуме ЦК и ЦКК 17–21 декабря 1930 года Рыков был подвергнут дружной критике за непоследовательность и старые ошибки. Он опасался отвечать на обвинения прямо, о чем с некоторым злорадством говорил А. Бубнов: «…человек с этакой нарочитой осторожностью ходит по скользкому льду»[383]. 19 декабря Рыков был заменен на посту предсовнаркома Молотовым, а 21 декабря выведен из Политбюро. Результатом назначения Молотова стало, по словам Сталина, «полное единство советской и партийной верхушек»[384]. Теперь между партийным и хозяйственным руководством клин уже никто не вобьет.

Глава V В кресле Ленина (1931–1938)

Вячеслав Михайлович погладил руками подлокотники. А ведь он занял кресло самого Ленина. Фактически Ильич не сидел в нем – когда был учрежден пост председателя Совнаркома СССР, он уже тяжко болел. Но дело не в предмете, а в месте. Пост, созданный для Вождя мирового коммунизма, теперь занимал Вячеслав Михайлович Молотов. Он встал и подошел к окну, взглянул на кремлевскую площадь. Старина, Царь-пушка и Царь-колокол. А сейчас создаются царь-ГЭС, царь-танк, царь-сталелитейный завод, царь-самолет. Да и к черту царей, им такое было не по плечу. А нам – по плечу. Если не застрелят нас.

В каких-то странах председатель правительства – это фактический глава государства. В других он подчинен президенту или монарху. В СССР предсовнаркома входил в Политбюро и подчинялся ему. Лидером Политбюро с 1929 года стал Сталин, который и занял политическую нишу фактического главы государства, при том, что формально таковым был председатель ЦИК СССР Калинин. Но не было секретом, что второй человек после Сталина в СССР – Молотов.

Назначение Молотова главой правительства привело к тому, что государственная и партийная иерархия переплелись еще теснее – Молотов имел надежную опору в партаппарате. Текущей работой Секретариата ЦК вместо Молотова стал руководить Каганович. Чтобы ориентировать партийных, хозяйственных и государственных начальников в едином ключе, принимались общие постановления от имени Совнаркома и ЦК ВКП(б) за подписями Молотова и Сталина либо Кагановича. Готовил эти постановления тот же партаппарат с участием заинтересованных ведомств и регионов. В Политбюро или на совещаниях у Сталина определялись ключевые решения, причем последнее слово было за ним. Официальные заседания Политбюро, не говоря уже о Совнаркоме и СТО, обычно вел Молотов. Фактически, он стал «лицом» партийно-государственного руководства, открывая партийные конференции и съезды, руководя работой пленумов ЦК ВКП(б), встречаясь с трудящимися, являясь с указаниями и разносами в регионы. Даже на кремлевских приемах роль тамады играл Молотов.

Лазарь Моисеевич Каганович. 1930-е. [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 4. Д. 8. Л. 1]

Если раньше Молотов входил во множество партийных комиссий, то теперь по должности возглавлял важнейшие хозяйственные структуры: комитет по ценам, комитет резервов, комиссию (комитет) обороны, комиссию «исполнения» (своего рода Секретариат правительства). На этих постах он координировал работу ведомств, включая те, что возглавляли не менее влиятельные руководители, чем он сам: Орджоникидзе, Куйбышев и Микоян.

ВСНХ, созданный Лениным для планирования и управления государственным сектором экономики, ликвидировали 5 января 1932 года. Планированием теперь занимался Госплан во главе с Куйбышевым, экономической координацией – СТО и Совнарком. Управление промышленностью осуществляли наркоматы. К Орджоникидзе, прежде возглавлявшему ВСНХ, перешел самый ответственный экономический наркомат – тяжелой промышленности. Еще были созданы наркоматы легкой и лесной промышленности. Упорядочение управления промышленностью высветило ведомственные противоречия – сильные лидеры лоббировали интересы своих наркоматов. Особенно выделялся Орджоникидзе, чьей сильной стороной явно не была экономия. А это стало проблемой для Молотова, у которого Орджоникидзе формально находился в подчинении, но партийным весом не уступал. При этом Микоян вспоминал, что Орджоникидзе Молотова не любил[385] (видимо, после конфликтов второй половины 20-х годов), да и сам он писал о Молотове неприязненно.