Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

«Наверху» считали, что в неразберихе виноваты не центральные, а местные руководители. Сталина раздражали украинские колхозники, которые вместо благодарности за оказанную помощь бросают колхозы, разъезжаются по европейской части СССР и разлагают других «своими жалобами и нытьем». 22 января 1933 года Сталин и Молотов направили ЦК КП(б) Украины и Северо-Кавказскому крайкому ВКП(б) директиву о необходимости принять меры к прекращению бегства колхозников из колхозов, которое является формой «кулацкого саботажа»[403].

От голодных людей нужно было защитить и собранное продовольствие. Отсюда – принятый 7 августа 1932 года закон о жестоких наказаниях за кражу государственного и колхозного имущества. Характерно, что ворованным считался и хлеб, который крестьяне укрыли от поставок государству. Сталин предложил ЦК КП(б)У оповестить крестьян, что этот закон будет применяться и к укрывателям[404].

«В целом по стране в 1932 году не менее половины выращенного урожая осталось в поле. Если бы эти потери были сокращены хотя бы наполовину, то массовой смертности от голода в советской деревне не было»[405], – комментирует историк В.В. Кондрашин.

В сложившихся условиях крестьянское сопротивление (в отличие от 1930 года скорее пассивное, чем активное, связанное с саботажем, а не восстаниями) было неизбежно и предсказуемо. Крестьянин – тоже человек, и не мог испытать прилив трудового энтузиазма от скотских условий, в которые его загоняли. Но действия Сталина и Молотова вытекали не из их садистского желания мучить людей. Если была поставлена задача провести техническую модернизацию, ее можно было проводить только за счет крестьянского продовольствия. Продолжение политики индустриализации требовало масштабных изъятий хлеба (с неизбежными потерями и падением производительности труда на селе).

Равнодушная к судьбам крестьян сила государственного принуждения победила – крестьяне отдали остатки продовольствия и стали умирать тысячами. Ослабленные организмы стали легкой добычей эпидемий, которые свирепствовали от Волги до Черного моря. В Сибири, Поволжье, Украине, Казахстане, на Северном Кавказе погибли миллионы людей.

В старости Молотов категорически отрицал, что видел голод на Украине: «это преувеличение, но такие факты, конечно, в некоторых местах были. Тяжкий был год»[406]. Конечно, в голодающие деревни Молотова не возили. Партийные начальники отлично понимали, что стоит, а что не стоит показывать председателю правительства.

К концу 1932 года в Кремле сложилось понимание, что «рывок в светлое будущее» пора заканчивать. Выступая на пленуме ЦК и ЦКК 7 января 1933 года, Сталин заявил, что пятилетка выполнена досрочно за четыре года и четыре месяца, и что «в результате успешного проведения пятилетки мы уже выполнили в основном ее главную задачу – подведение базы новой современной техники под промышленность, транспорт, сельское хозяйство. Стоит ли после этого подхлестывать и подгонять страну? Ясно, что нет в этом теперь необходимости»[407].

Компартия занялась исправлением положения. 27 июня 1933 года секретарь ЦК КП(б)У М. Хатаевич направил Сталину шифрограмму: «В колхозах ряда районов полностью съеден, доедается весь отпущенный нами хлеб, сильно обострилось продовольственное положение, что в последние дни перед уборкой особенно опасно. Очень прошу, если возможно, дать нам еще 50 тысяч пудов продссуды». На документе Сталин начертал: «Надо дать». Несмотря на провал хлебозаготовок, в 1933 году Украина получила 501 тысячу тонн зерна помощи (формально – ссуды) против 60 тысяч тонн годом ранее[408].

Мендель Маркович Хатаевич. 1930-е. [Из открытых источников]

Фактические итоги «досрочно выполненной» пятилетки были гораздо скромнее замыслов 1930 года. Оптимальный план 1929 года был выполнен по производству нефти и газа, торфа, паровозов, сельхозмашин. По производству электроэнергии, стали, проката, добычи угля, железной руды не был выполнен даже отправной план 1929 года[409]. Производство тракторов только-только дотянуло до него. К планам 1930 года не удалось даже приблизиться.

Неудачи первой пятилетки прикрывали шумными митингами и торжественными пусками недостроенных объектов. После чего достраивали, доделывали, дооснащали, осваивали производство. Так, к моменту пуска Сталинградского тракторного завода цеха были оснащены оборудованием первой очереди на 30–40 %[410]. Не мудрено, что он не мог начать нормально работать.

На вторую пятилетку перешла достройка Магнитогорского металлургического комбината, Ново-Липецкого металлургического завода, Криворожского металлургического завода, «Запорожстали» и «Азовстали». Технологические цепочки, в основе которых стояли гиганты пятилетки, достраивали вплоть до начала войны.