Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Микоян излагает эту историю иначе и подробнее. По его воспоминаниям, после того как против Тевосяна были выдвинуты обвинения (арестован он не был), Сталин санкционировал проведение очных ставок с участием Микояна, Молотова, Ежова и Берии. Допросив обвинителей (арестованных инженеров) при Тевосяне и выслушав его объяснения, четверка приехала к Сталину.

«Он спрашивает: „Ну как дела?“

Я сказал: „Первое обвинение, выдвинутое против Тевосяна, чепуховское, а в главном обвинении – он доказал, что он прав“.

„Вячеслав, а ты как?“ – спрашивает Сталин. Молотов сказал, что здесь не все ясно. Нельзя, как Микоян, безоговорочно утверждать. Надо еще выяснить. И больше никаких аргументов не привел». Микоян утверждает, что именно после этого случая стал хуже относиться к Молотову»[479].

Расстрельные списки для НКВД, представляемые на утверждение членам Политбюро, назывались «альбомами». Таких «альбомов» Молотов подписал 372 из 388. Иногда первым, иногда после Сталина, после чего подписи ставили другие члены Политбюро, до кого доходили «альбомы» – Каганович, Ворошилов, Жданов, в нескольких случаях – Микоян и Косиор. Всего в списках было около 45 тысяч фамилий, из которых около 5000 – к 10 годам заключения, остальные – к расстрелу[480]. Иногда казнь откладывалась, но очень редко отменялась. Решения оформлялись Военной коллегией Верховного суда: диверсии, шпионаж – преступления военные…

Когда четверть века спустя М. Суслов сообщил в прессе о визах Молотова на списках обреченных на расстрел партийцев, Вячеслав Михайлович 9 апреля 1964 года написал в редакцию «Правды»: «Суслов хорошо знает, что Молотов не принимал и не мог принимать таких решений. Указанная приписка могла означать только одно, а именно, что в ЦК было принято соответствующее решение»[481]. Это самооправдание было нелепым – ЦК был фактически разгромлен в середине 1937 года, а решения о расстрелах принимала «пятерка», к которой иногда привлекались остальные члены Политбюро. Так что решение принимали или хотя бы одобряли всего несколько человек, включая Молотова.

Они наметили несколько социальных «площадей» для массированных ударов, и 2 июля 1937 года направили секретарям обкомов, крайкомов, ЦК республиканских компартий соответствующую телеграмму. Она требовала «представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД.

ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих выселению»[482]. Распоряжение создавать чрезвычайные тройки поступило 9 июля, а 31 июля Политбюро расширило список социальных категорий, подлежавших уничтожению: бывшие члены оппозиционных партий, антисоветские элементы, содержащиеся в тюрьмах. Расстреливались также бывшие члены оппозиций и вообще подозрительные.

С 5 по 15 августа в каждом регионе предстояло начать операцию массовых арестов и расстрелов, которую закончить в четырехмесячный срок, то есть, к концу года. На основании информации о количестве «антисоветских элементов», поступившей с мест в Москву, регионам «доводились» лимиты по каждой из двух категорий. Всего было предписано арестовать 259 450 человек, из них 72 950 расстрелять. Затем эти лимиты увеличивались. К концу 1938 года по этой операции было арестовано около 400 тысяч человек. При таких темпах работы тройки не вникали в суть дела и выносили решения из личных предпочтений и социальных признаков. Опыт был еще со времен красного террора.