Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Количество жертв террора колоссально. По данным КГБ СССР в 1930–1953 годах репрессиям подверглись 3 778 234 человека, из которых 786 098 было расстреляно, а остальные направлены в лагеря – гигантские рабовладельческие хозяйства системы ГУЛАГ[486]. В 1937–1938 годах было арестовано 1 372 329 человек, из которых 681 692 были расстреляны[487]. В 1937–1938 годах в лагерях умерло 115 922 заключенных[488]. Всего в 1934–1947 годах в лагерях умерло 962,1 тысяч человек, из которых более половины – во время войны[489]. Таким образом, можно говорить о более чем полутора миллионах погибших в результате репрессий 30-х годов. Это были жертвы на алтарь абсолютного централизма.

На склоне лет Молотов утверждал: «1937 год был необходим… Мы обязаны 37-му году тем, что у нас во время войны не было пятой колонны». Точка зрения, распространенная и сейчас. Будто все расстрелянные спали и видели, как бы перейти на сторону Гитлера. В это не верил и сам Молотов: «Я не допускаю, чтобы Рыков согласился, Бухарин согласился на то, даже Троцкий – отдать и Дальний Восток, и Украину, и чуть ли не Кавказ, – я это исключаю, но какие-то разговоры вокруг этого велись, а потом следователи упростили это». Нет, версия с «пятой колонной», с переходом масс коммунистов на сторону внешнего врага даже Молотову не казалась убедительной. Но Молотов продолжал твердить: «Пришлось бы и отражать немецкий удар, и внутри бороться»[490]. Отсутствие внутренних разногласий, следование единой воле позволило дойти от Москвы и Волги до Берлина. Да только сначала эта единая воля допустила ситуацию, при которой Красная армия откатилась к Москве и Волге.

Молотов признавал, что часть репрессированных была уничтожена или пострадала безвинно: «В острой такой борьбе, в такой сложной, которая проводилась руками не всегда проверенных людей, иногда, может быть, злостно помогавших уничтожению хороших людей, и такие были, безусловно… Девять там, восемь, скажем, правильно, а два или один – явно неправильно». Молотов часто возвращался к этому вопросу в беседах, когда уже был на пенсии. Он то брал на себя ответственность за террор наряду со Сталиным, то кивал на перегибщиков, карьеристов и самих подследственных, которые доводили обвинения до абсурда специально, чтобы навредить партии. И однажды назвал главный мотив террора, уже не кивая на дурных исполнителей: «Конечно, требования исходили от Сталина, конечно, переборщили, но я считаю, что все это допустимо ради основного: только бы удержать власть»[491].

Чтобы поставить под контроль Ежова, 22 августа 1938 года его первым заместителем назначили члена ЦК, друга Сталина Л. Берию. Постановление СНК и ЦК «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» от 17 ноября признало «крупнейшие недостатки и извращения в работе органов НКВД и Прокуратуры». Оно осудило практику так называемых «лимитов» для производства массовых арестов и следственный произвол: «Очень часто протокол допроса не составляется до тех пор, пока арестованный не признается в совершенных им преступлениях»[492]. Аресты предписывалось осуществлять только по постановлению суда или с санкции прокурора.

Правда, чтобы у следователей не возникло излишних опасений насчет «недозволенных методов следствия», 10 января 1939 года Сталин направил на места «указание ЦК», в котором разъяснял, что методы физического воздействия можно применять[493].

Инструкция ЦК ВКП(б) 14 ноября 1938 года обязывала горкомы, обкомы, крайкомы и республиканские ЦК брать на учет ответственных работников НКВД на своей территории. Отныне с господством органов безопасности над партийными было покончено. Более того, парторганизациям доверили утверждать кандидатуры кадров НКВД. 15 ноября Молотов и Сталин подписали телеграмму, которой приостанавливали (фактически – прекращали) рассмотрение дел тройками, военными трибуналами и Военной коллегией Верховного суда СССР в упрощенном порядке. Сталинская фемида теперь могла работать без спешки.

Наркома внутренних дел Ежова освободили от должности 25 ноября 1938 года, в 1940 году его расстреляют. Берия провел новую чистку НКВД, на этот раз от излишне ретивых ежовских кадров. Вышинский 1 февраля 1939 года докладывал Сталину и Молотову о разоблачении группы чекистов, уличенных в том, что они встали «на путь подлогов и фабрикации фиктивных дел»[494]. Теперь его волновало и то, что «условия содержания заключенных являются неудовлетворительными, а в отдельных случаях совершенно нетерпимыми»[495]. Часть дел была пересмотрена. В 1939 году было освобождено более 327 тысяч заключенных.

Лаврентий Павлович Берия («На воре и шапка горит или диверсия т. Берия»). Автор В.И. Межлаук. 4 марта 1937[РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 170. Л. 85]