Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Решения о «массовых операциях» доказывают, что уничтожение тысяч людей, на деле непричастных к оппозиционной деятельности, не было вызвано инициативой и злоупотреблениями НКВД. Процесс твердо контролировался Сталиным, Молотовым, Кагановичем и Ворошиловым. Историк О.В. Хлевнюк считает: «…утверждения о высокой степени автономности и бесконтрольности местной репрессивной инициативы кажутся преувеличенным». Это подтверждают и «материалы руководящих инстанций, в том числе „особые протоколы“ заседаний Политбюро, в которых фиксировались решения о проведении репрессивных акций. Основываясь на этих документах, можно утверждать, что „чистка“ 1937–1938 гг. была целенаправленной операцией, спланированной в масштабах государства. Она проводилась под контролем и по инициативе высшего руководства СССР… Даже короткое перечисление далеко не всех акций, составлявших то, что известно как „Большой террор“, дает основания для вывода о сугубой централизации массовых репрессий. Это не означает, конечно, что в репрессивных операциях 1937–1938 гг., как и во всех других государственно-террористических акциях, не присутствовала известная доля стихийности и местной „инициативы“. На официальном языке эта стихийность называлась „перегибами“ или „нарушениями социалистической законности“. К „перегибам“ 1937–1938 гг. можно отнести, например, „слишком большое“ количество убитых на допросах или превышение местными органами лимитов на аресты, установленные Москвой, и т. д. …Однако подобная „стихийность“ и „инициатива“ местных властей была запланирована, вытекала из сути приказов из центра, из назначения на первые роли в НКВД жестоких исполнителей и пресечения малейших попыток противодействовать террору»[483]. Известная степень автономии местным карателям предоставлялась: они могли сами решать, кто будет расстрелян, кто отправится в лагеря, а кого не тронут. Цель Сталина заключалась в том, чтобы дезорганизовать социальную базу сопротивления.

Георгий Максимилианович Маленков. 1930-е. [РГАКФД. № 10314]

В январе 1938 года Сталин, похоже, стал склоняться к тому, что задачи террора уже выполнены, а его продолжение может вызвать новую волну сопротивления, хотя бы из чувства самосохранения. 11–20 января 1938 года остатки членов ЦК собрались на «пленум». Кворум уже был арестован, даже с учетом перевода кандидатов в члены ЦК на октябрьском пленуме 1937 года. Январский пленум подтвердил исключение из ЦК ранее арестованных коллег, однако основной вопрос повестки дня давал надежды на скорейшее прекращение террора: «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». С докладом выступил заведующий отделом руководящих партийных органов ЦК Г. Маленков – даже не кандидат в члены ЦК. Сталин демонстративно игнорировал формальные правила.

Маленков рассказывал о судьбах людей, исключенных из партии в 1935–1936 годах. Комиссия партийного контроля в ряде областей восстановила в рядах партии от 40 до 75 % исключенных. К пленуму НКВД даже арестовало несколько клеветников, которые в 1937 году участвовали в разгромах партийных организаций, обвиняя их руководителей в политических преступлениях.

Героями дня стали С. Косиор и В. Чубарь, назначенные заместителями Молотова в Совнаркоме. Также уверенно выступал 1-й секретарь Сибирского крайкома Р. Эйхе. Вскоре они будут расстреляны. Возможно, в это время Сталин уже готовил процесс «перегибщиков», чтобы красиво закончить террор, свалив ответственность за него на таких деятелей, как Постышев, Косиор, Чубарь, Эйхе, Блюхер и Егоров.

Перед финальным витком террора 2–13 марта 1938 года прошел третий показательный процесс над бывшими оппозиционерами. На скамье подсудимых оказались и лидеры «правых» (Н. Бухарин, А. Рыков), и несколько бывших троцкистов (Х. Раковский, Н. Крестинский). Вместе с ними судили видных руководителей, до ареста не замеченных в рядах оппозиции. Их собрали вместе, чтобы доказать: против партии сплотились разнообразные влиятельные силы, способные погубить государство рабочих и крестьян. Все видные подсудимые, входившие в ленинскую команду, были расстреляны[484].

В старости Молотов вспоминал об обвинениях против Бухарина в диалоге с Ф. Чуевым: «Не могу сказать, что это было доказано полностью, по крайней мере для меня, но он вступил в заговор с эсерами для убийства Ленина»[485].

Здесь заметно колебание Молотова – и для него эти обвинения не вполне доказаны. Но как еще оправдать самого себя, если собственными руками рыл могилу доброму и достойному уважения товарищу.

28–29 июля был осуществлен массовый расстрел ранее арестованных бывших партийных и государственных руководителей. Это уничтожение без суда было началом конца террора. Сталин решил не устраивать новых процессов.