Властители Индийского океана. Становление морских связей между Европой и Азией

После этой победы над арабским флотом португальцы безусловно могли вернуть себе утраченные владения в Восточной Африке, поскольку арабское сопротивление на море было ликвидировано. Под флагом сейида не осталось никаких плавсредств. А так как ни британцы, ни голландцы не проявляли интереса к региону, в сравнении с Индией и Малайским архипелагом лишенному коммерческих перспектив, с их стороны можно было не опасаться противодействия. Однако кроме флота здесь были необходимы значительные наземные силы, способные подавить многочисленное и хорошо вооруженное арабское население, поселившееся здесь за двадцать лет, прошедших после захвата этих земель у португальцев. Поскольку постоянная угроза нападения со стороны местных государств через сухопутные границы португальских индийских владений не позволяла португальцам уменьшить индийские гарнизоны, войска для возвращения восточноафриканских владений могли быть доставлены только из метрополии. Преимущества, которые могли быть получены в результате этой дорогостоящей операции, вряд ли имели перспективы. Момбаса и прилегающее к ней побережье были оккупированы первопроходцами из Лиссабона вовсе не в надежде основать там доходный бизнес, а для того, чтобы там враждебный местный флот не поджидал португальские суда на их главном морском пути в Индию, ведь именно в районе Момбасы этот путь пролегал вблизи африканского побережья. Но суда, шедшие этим маршрутом, уже шестьдесят лет были практически только голландскими и британскими, и они были способны сами о себе позаботиться, поэтому такие соображения больше не имели веса для португальцев. Да и дорогостоящая военная операция, включающая содержание в Восточной Африке постоянных гарнизонов, не отвечала национальным интересам. Поэтому португальцы даже не пытались восстановить там свою власть, а Маскат остался во власти сейидов и перешел к их потомкам.

Иная судьба была уготована пиратскому государству Канаджи Ангрии. Она, хотя и с запозданием, стала поучительной иллюстрацией власти белых людей в Индийском океане и соображений, которыми они руководствовались на ранних стадиях развития контактов между Востоком и Западом. В нашем веке эти соображения включают в себя определенные моральные обязательства общей гуманности, которые не связаны с собственными интересами. Это, к примеру, насильственное подавление пиратства и работорговли, даже если они не наносят прямого вреда европейцам. Но в начале XVIII века подобные альтруистические принципы не играли большой роли в восточных морях, где единственным мотивом, вдохновлявшим белых – и любых других – людей на действия, было обогащение. Поэтому султанат Маската продолжил свое существование, а маратхские пираты со временем были уничтожены. Два суровых урока, полученных от португальцев, хотя и с промежутком в семь поколений, доказали мусульманским мореплавателям, что флаги всех христианских наций на воде лучше обходить стороной, даже если они переживают не лучшие времена. И хотя люди Маската оставались пиратами и работорговцами на протяжении еще полутора веков, им хватило ума после второго поражения нападать только на местные суда, безопасность которых белых людей не интересовала, если только за их защиту не платили, как это делали некоторые местные правители, например Аурангзеб. В глазах европейцев этого периода арабские пираты могли быть дичью для тех, кого это касалось, пока они оставались безопасными для них. На самом деле арабские пираты даже приносили европейцам некоторую пользу, не позволяя другой «дичи» появляться на «хороших пастбищах». Но пираты Ангрии нападали на всех без разбора, а значит, должны были быть уничтожены, конечно, когда будут средства для организации успешной охоты. Канаджи Ангриа никогда не нес наказания за свои преступления, во всяком случае такие, которые заставили бы его проявлять осторожность. Хотя представляется сомнительным, что он мог усвоить соответствующие уроки. Все, что выпало на его долю, скорее призывало к обратному, а долгая безнаказанность лишь повысила уверенность в себе.