Влияние морской силы на историю

Достаточно ясно, что ведение этой войны, кроме операций на Американском континенте, опиралось на метрополии в Европе и на свободное сообщение с ними. Окончательное поражение американцев не прямыми военными операциями, а истощением выглядело вполне возможным, если бы никто не мешал Англии препятствовать американской торговле и промышленности при посредстве подавляющей морской силы. Эту силу она могла бы выставить против Америки, избавившись от давления союзных флотов; такое избавление достигалось решительным превосходством над ними, не только материальным, но и моральным, как было двадцать лет спустя. В эту последнюю эпоху союзные державы, финансовая слабость которых была хорошо известна, вынужденно устранились от борьбы, в которой их главная цель – низведение Англии в подчиненное положение – потерпела полное поражение. Впрочем, такого превосходства Англия могла бы добиться лишь боевыми успехами своего флота, показав, что, несмотря на численное неравенство, искусство моряков и богатство страны позволяют ее правительству, которое руководит мудро, обеспечить фактический перевес над противником на основных пунктах театра войны. Этого Англия никогда не могла бы достигнуть при условии распределения своих линейных кораблей по всему свету, по частям, в стремлении защитить все уязвимые пункты разбросанных владений. Ключ тогдашнего положения дел находился в Европе, а именно в портах враждебных Англии держав. Если Англия не смогла разжечь континентальную войну против Франции, хотя и старалась это сделать, то ей следовало возлагать все надежды на встречу с неприятельским флотом и на разгром последнего. А тот вернее все было отыскать в его домашних портах, где вражеские корабли надлежало встречать непосредственно по выходе из оных. Действовать так побуждала Англию политика, которой она руководствовалась и во время наполеоновских войн, когда моральное превосходство ее флота так упрочилось, что страна отваживалась подвергать свои слабейшие силы общим опасностям моря и столкновениям с более многочисленными и хорошо вооруженными флотами, стоявшими спокойно на якоре в портах. При таком двойном риске Англия одновременно приобретала двоякую выгоду – она наблюдала за неприятелем и усыпляла его силы, позволяя предаваться спокойствию портовой жизни, пока английские офицеры и матросы закалялись суровым крейсерством и готовились энергично откликнуться на всякий призыв к деятельности. «Мы не имеем причин, – объявил адмирал Вильнев в 1805 году, вторя словам императора, – бояться появления английской эскадры. Ее 74-пушечные корабли не имеют и пятисот человек команды, они истощены двухлетним крейсерством» [302]

. Месяц спустя он писал: «Тулонская эскадра в гавани смотрелась весьма изящно, с хорошо одетыми и хорошо обученными матросами, но едва заревел шторм, как все переменилось, ибо они не приучены к штормам»[303]

. «Император, – говорил Нельсон, – знает теперь, если только императоры слышат правду, что его флот страдает более в одну ночь, чем наш в целый год… Эти господа не привыкли к ураганам, с которыми мы боролись в течение двадцати одного месяца, не потеряв ни одной мачты или рея»[304]

. Однако надо согласиться, что людям и кораблям приходилось многое терпеть, и немало английских офицеров находило в поломках довод против крейсерства флотов в море близ берегов неприятеля. «Каждый шторм, какой мы выносим, – писал Коллингвуд, – уменьшает безопасность страны. Последнее крейсерство вывело из строя пять больших кораблей и недавно еще два, причем некоторые пришлось вводить в док… Я едва ли спал спокойно в эти два месяца; непрерывное крейсерство, кажется, выше сил человеческих. Колдер [305]

утомился и бродит как тень, совершенно измученный, и мне сказали, что Грейвс чувствует себя немногим лучше»[306]. Сошлемся еще на авторитетное мнение лорда Хоу, который также возражал против этих порядков.

Помимо истощения людей и порчи кораблей, надо иметь в виду, что ни на какую блокаду нельзя полагаться в полной уверенности, будто она наверняка воспрепятствует выходу из порта неприятельского флота. Вильнев вышел из Тулона, а Миссьеси – из Рошфора. «Я стерегу французскую эскадру в Рошфоре, – писал Коллингвуд, – но чувствую, что невозможно воспрепятствовать ее уходу; тем не менее, если она ускользнет от меня, я буду чрезвычайно огорчен… Единственным, что может ей помешать, представляется боязнь встречи с нами, так как она не знает точно, где мы находимся»[307].