Внутренний рассказчик. Как наука о мозге помогает сочинять захватывающие истории

Каждому нормальному человеку свойственно видеть себя героем. Моральное превосходство[166] считается «удивительно мощной и распространенной формой позитивной иллюзии». Поддержание «позитивного нравственного самоощущения»[167] не только приносит психологические и социальные преимущества, но еще и улучшает наше физическое здоровье. Даже убийцам и домашним насильникам[168] свойственно нравственно оправдывать свои преступления, зачастую считая себя жертвами наглой провокации. Когда исследователи протестировали, насколько заключенные в тюрьмах преступники подвержены влиянию ложного ощущения героизма, то обнаружили, что полученные результаты почти не отличаются от обычных[169]. Заключенные полагали, что ряд просоциальных качеств, к примеру доброта и нравственность, развиты у них выше среднего. Было выявлено, впрочем, одно исключение. Отбывающие наказание в тюремном заключении за совершение однозначно противоречащих закону поступков все же согласились: уровень законопослушности у них не превышает средний показатель.

Бредовое ощущение героизма принесло миру больше страданий, боли и смертей, чем человек может себе представить. Мао, Сталин и Пол Пот были убеждены в своей правоте, равно как и Гитлер[170], чьи последние слова перед самоубийством звучали так: «Мир будет бесконечно благодарен национал-социализму за то, что я истребил евреев в Германии и Центральной Европе»[171]. И в самом деле, мозг даже самых рядовых нацистов во времена гитлеровской Германии автоматически порождал причины, морально оправдывающие их поступки. В ходе ранних этапов Холокоста обычные немцы среднего возраста призывались на помощь в истреблении евреев. Один из них, тридцатипятилетний слесарь, вспоминает: «Так получилось, что матери вели детей за руку. Мой сосед застрелил мать, а я застрелил ребенка, который был при ней, потому что рассудил тогда сам с собой, что, как ни крути, а без матери он все равно не проживет долго. Предполагалось, что это в некотором роде должно было успокоить мою совесть»[172].

Исследователи обнаружили, что насилие и жестокость вызваны четырьмя основными причинами: жадностью и амбициозностью, склонностью к садизму, завышенной самооценкой и нравственным идеализмом[173]. Расхожее мнение и шаблонные истории, как правило, считают доминирующими факторами жадность и садизм, но в реальности такие случаи ничтожно редки. Большинство злодеяний вызвано сочетанием завышенной самооценки и нравственного идеализма, создающих иллюзию морального и личностного превосходства.

В «Исчезнувшей» Гиллиан Флинн поступки антагонистки Эми Эллиот-Данн в некоторой степени спровоцированы ее патологически завышенной самооценкой. Она одержима идеей сфабриковать свое убийство и подставить мужа не просто из-за его романа на стороне, а из-за возможного вреда для ее репутации. Вот что Эми пишет в своем дневнике, узнав об измене:

Я уже слышала, будто наяву, новую сплетню из тех, что распространяются с огромной скоростью: Удивительная Эми, девчонка, которая никогда не ошибалась, позволила себе погрязнуть в нищете, потащилась в медвежью дыру, где муж бросил ее ради молоденькой. Как предсказуемо, как обыденно, как увлекательно… А что муж? Он теперь счастливее, чем раньше. Нет, я не могу этого допустить… Ради этого куска дерьма я изменила свою фамилию. Была Эллиот, а стала Данн, таковой и запомнит меня история. Скажете, это пустяк?

Вот так я начала работу над новым сюжетом, который поможет мне раздавить Ника за предательство. Я вернусь на прежнюю дорогу, которая ведет к совершенству. Я снова стану героиней, безупречной и достойной восхищения.

Мертвая Девушка будет всеобщей любимицей[174].

В «Силе и славе» Грэма Грина убедительно изображена связь ложного ощущения героизма и иллюзии морального превосходства. События, описанные в романе, разворачиваются во время гонений на католическую церковь в Мексике. Когда охотящийся на католиков кровожадный лейтенант полиции разглядывает фотографию разыскиваемого священника, сначала в дело вступают эмоции: «Что-то сродни ужасу охватило его». Затем в памяти возникает самооправдание, следом включается героическое повествование, которые совместными усилиями убеждают убийцу, что это он – оплот морали: